Ещё один нюанс, на который я обратил внимание, – это отсутствие попрошаек женского пола, вроде наших типажей: бабульки на вокзале со стаканчиком в руках, у которой чёрные маклеры отжали квартиру; или просто посинелых от одеколона женщин, от которых почему-то вдруг разом все отказались, а государство о них забыло.
– А ведь наша страна когда-то достигала даже большего уровня развития в социальных вопросах, у нас бомжей вообще не было ни одного. Помнишь? – спросил я Артура.
Он улыбнулся:
– Это что, при Советах, что ли?
– Ну да… И что с людьми стало? – грустно произнёс я.
– Дикий капитализм, закон джунглей, выживает сильнейший, – тоже с грустью отозвался Артур.
Хотел с ним было поспорить, что мы всё же не звери в джунглях и что Бог для этого наградил нас разумом, но не хотелось затрагивать эту глубокую, философскую тему. Да и обстановка и время не располагали к подобной беседе.
Беспрестанно оглядываясь по сторонам, я начал замечать, насколько это мультикультурный город. Казалось, что здесь собрались люди со всего мира: литовцы, поляки, латыши, румыны. Одним словом, были все, кроме самих англичан.
– Они в такое время работают или учатся, – с долей сарказма объяснил Артур. – Да их в нашем городе вообще мало.
Где-то я это уже слышал.
По дороге мы зашли в какую-то забегаловку, типа мини-ресторана, где дёшево, но довольно вкусно перекусили. Принадлежат такие закусочные в основном индусам, пакистанцам или египтянам, одним словом, арабским ребятам.
Так, гуляя по городу, часам к одиннадцати мы наконец добрались до первого в списке агентства под коротким названием ПМП и, перешагнув его порог, уселись на стульчики рядом с регистратурой, дожидаясь своей очереди. Долго ждать не пришлось, буквально через минуту перед нами появилась стройная, симпатичная девушка, которая на хорошем английском тихо и строго спросила:
– Привет, чем я могу вам помочь?
Судя по имени, что красовалось на её бейдже, она была литовка.
– Так, может, по-литовски? – обрадованный, спросил было я, надеясь, что землячка всё же поможет.
Она сделала вид, что не услышала меня, вопросительно посмотрела на Артура, на меня, я – на неё, и в воздухе повисла довольно неприятная, гнетущая тишина, от которой я растерялся окончательно и от страху позабыл все языки, которыми владел. В голове лишь вертелось: «Чего я сюда припёрся? Сидел бы себе у бабки на печи».
Артур решил, что надо спасать ситуацию, и басистым таким голосом на довольно сносном английском говорит ей:
– Парень хочет зарегистрироваться.
– Хорошо, а зачем? – вдруг спросила она.
– Чтобы получить работу, – растерянно отвечал Артур.
– А на какой фабрике? – не унималась она, видно, поняв, что я абсолютно не говорю по-английски.
Не знаю почему, но Артур ответил:
– На овощной. – Это, наверное, первое, что пришло ему в голову.
– Хорошо, – сказала она и, на этот раз уже обратившись ко мне, всё на том же идеальном английском спросила: – А какие овощи вы знаете?
Я так жалостливо посмотрел на неё, на Артура, потом снова на неё и понял, что дело табак и работы мне не видать. Тревога, которая и без того мучала меня, закралась ещё глубже и затеребила моё нутро. Снова ужасно захотелось домой, в Литву, куда-нибудь спрятаться, чего-то переждать, да попросту провалиться под землю.
Несолоно хлебавши мы вышли из агентства. «Ну вот и приехали», – снова раздосадованно подумал я, перебирая в голове варианты дальнейших действий. «Только без паники, только без паники», – уговаривал я себя.
– Просто не сезон, – успокаивал меня на удивление хладнокровный Артур. – Но это не проблема, не переживай, ещё много агентств есть.
Мы ненадолго остановились, чтобы обдумать, что делать дальше. Артур начал копаться в телефоне, а я так расстроился, что не проронил ни слова, а лишь как рыба с открытым ртом молча сидел на лавочке.
– Ладно, пошли в «Интер». Там всех берут, главное, чтобы ходил, – сказал Артур, спрятав телефон в карман.