— Он служил у нотариуса в конторе.
— Большое он получал жалованье?
— Кажется, небольшое…
— А до того времени было у него место?
— Не было.
— Не было, так что супруг ваш жил на ваш счет?
— У нас были общие средства.
— Так-с. Что побудило вас просить отдельный вид на жительство?
— Мы расходились во взглядах…
— Вы и раньше разъезжались с ним?..
— Да…
— И снова согласились сойтись, предполагая, что супруг ваш более не страдает недугом?..
Но так как Валентина опять ни слова не ответила, то молодой человек спросил:
— Бывал ваш муж у полковника Гуляева?..
— Не помню…
— Не помните? хорошо-с… Но он знал, что полковник богат?..
— Вероятно, знал.
— Знал! А знал ли ваш супруг, что вы бывали у своего дяди, полковника?
— Знал. Я не скрывала от мужа, где я бывала.
— Очень хорошо-с. Не помните ли вы, что в последнее время ваш супруг говорил о том, что он желал бы иметь средства?..
— Он это говорил.
— И часто?
— Не помню…
— Не помните… Очень хорошо… Не можете ли вы припомнить, упрашивал ли ваш муж, чтобы вы не оставляли его?
— Он часто об этом говорил…
— Он очень был привязан к вам или нет?
С Валентиной сделалось дурно. Судебный пристав должен был опять подать стакан воды.
«Несчастная женщина!» — пожалели дамы.
Во все время допроса Трамбецкий внимательно слушал показания жены и нередко вздрагивал. Скорбная улыбка бродила на его губах, когда он поднимал голову наверх.
«Бедный мальчик!»
Защитник опять обернулся к Трамбецкому и с жаром стал ему говорить, что надо разоблачить показания жены.
— Не надо! — отвечал неудачник.
— Но ведь тогда ваше дело может быть проиграно.
— Я не желаю выворачивать публично мои отношения к жене.
— Но вы позвольте только коснуться слегка.
— Я вас прошу… Не надо, не надо, — брезгливо замахал головой Трамбецкий.
— Упрямый человек. А ваш сын?
— Сын, что сын?
— Если вы так упорно отказываетесь, то повторяю: присяжные могут быть против вас, и тогда вас могут обвинить.
— За что? Впрочем, пусть. Мне все равно! — угрюмо проговорил Трамбецкий. — Жить недолго. Впрочем, делайте как знаете, но, ради бога, не очень. Ведь и без того пытка. Этот молодой человек, кажется, уже довольно меня пытал. Пощадите хоть вы.
Защитник обрадовался разрешению клиента. «Удивительный человек этот клиент. Дело такое интересное. Предстоит блестящий случай оборвать прокурора и уничтожить впечатление, произведенное показанием свидетельницы, а он просит пощадить. Сейчас я им покажу…»
И защитник, при одной мысли о предстоящем спектакле, почувствовал большое удовольствие. Его подвижное, умное лицо как-то съежилось, один глаз прищурился, и злая, насмешливая улыбка перекосила его губы. Он начинал злиться. Слегка наклонив голову, он попросил суд предложить некоторые вопросы свидетельнице.
— Мне так тяжело! — со вздохом шепчет Валентина.
— Я не буду вас допрашивать так долго, как допрашивал вас господин прокурор. Я позволю себе предложить вам всего два-три вопроса.
Валентина поворачивает головку к защитнику. Защитник выходит из-за скамьи и с изысканною вежливостью начинает свои «два-три вопроса».
— Свидетельница! Вы изволили упомянуть, что вследствие несходства характеров вы не могли ужиться с мужем?
— Да.
— Это несходство обнаружилось вскоре после свадьбы?
— Нет. Мы жили согласно несколько лет.
— Вы не припомните, сколько лет?
— Лет восемь.
— Это значит с тысяча восемьсот шестьдесят пятого по тысяча восемьсот семьдесят третий год?
— Кажется.
— Было у вашего мужа состояние, когда вы вышли замуж?
— Да, небольшое.
— А у вас?
— У меня не было ничего, кроме приданого.
— Ничего, кроме приданого? Вы, кажется, путешествовали с мужем за границей?
— Путешествовала.
— Вы не припомните, сколько вы проживали в год?
— Не припомню.
— Тысяч пятнадцать в год?
— Вроде этого.
— Когда разорился ваш муж?
— Я не помню.
— В тысяча восемьсот семьдесят четвертом году он поступил на службу в В. мировым судьей?
— Да.
— Тогда вы жили скромно?
— Очень.
— Значит, состояния не было?
— Нет.
— Так-с, и, если не ошибаюсь, вы в том же тысяча восемьсот семьдесят четвертом году оставили мужа в первый раз?
— Да.
— Тогда, следовательно, уже обнаружилось несходство характеров?