это удалось, воздух прожег себе путь вниз по моему горлу.
Врач обошел с другой стороны кровати. Он держал мое запястье, пока медсестра
регулировала скорость капельницы. Мама игнорировала их всех, полностью сосредоточившись на
мне.
– Вот так, Мэдди, – уговаривала она. Ее успокаивающий голос давал мне жизнь, ее глаза
требовали, чтобы я дышала.
Звук тревоги медленно затихал, пока я делала один тяжелый вдох за другим. Голос мамы
отзывался эхом, ее тон становился спокойнее с каждой секундой.
Она прижала меня к себе. Я не слышала ее шепота – его заглушала тьма в моей голове.
Высвободившись из ее объятий, я повернулась. Папа стоял у двери, рукой он уперся в стену.
Казалось, он вот-вот упадет в обморок. Алекс сидел на полу у его ног и бормотал что-то о том, чтобы
Мэдди жила.
Все в этой комнате обожали меня, все буквально сходили с ума при мысли о моей смерти.
Но что насчет другой? Что насчет Эллы? Кто был с ней, когда она умерла? Кто был с ней сейчас?
25
LOVEINBOOKS
8
Было тихо. Те, кто собрался в холле, разошлись по домам еще вчера вечером, медсестры,
проверявшие мои жизненные показатели, разбрелись по отделению и приходили только по сигналу
от аппаратов, а те почти всегда молчали. Всем хотелось, чтобы я отдохнула. По крайней мере, так
говорили. Даже предлагали мне снотворное. Я не хотела закрывать глаза, а уж тем более, засыпать,
но все равно принимала таблетки. Может, удастся крепко уснуть и не видеть снов. Но нет. Кошмары
всегда были там, таились в ожидании момента, когда я закрою глаза и засну.
Я повернула голову в сторону. Запах хлорки и несвежего кофе раздражал обоняние, хотя
вскоре я к нему привыкла и даже нашла успокаивающим. Он помогал мне ощущать почву под
ногами.
Зажмурившись, а после хорошо проморгавшись, я вернулась к тщательному изучению
потолка. Он совсем не изменился за три отвратительно долгих часа разглядывания. Белый, с
большой бежевой полосой по центру. Раньше там, наверное, была разделительная балка. Должно
быть, две палаты когда-то соединили в одну. Свидетельство этого было выставлено на всеобщее
обозрение.
Одинокая слеза скатилась по моей щеке. Лучше поплакать, пока никто не видит. Всякий раз,
когда я просыпалась, Алекс был рядом, держал мою руку и уверял, что через пару дней все
наладится. Хотелось бы мне иметь его веру.
Прямо сейчас он спал на стуле у моей кровати. Мама и папа тоже были там, прикорнули на
диванчике в углу. Папа выглядел измотанным, напряженным, вздрагивал во сне. Наверное, его мучат
те же кошмары, что и меня.
Дверь в мою палату приоткрылась и вошла медсестра. Кажется, она удивилась, увидев, что я
не сплю.
– Не устали? – спросила она, проверяя показатели на дисплее. – Если хотите, могу дать еще
что-нибудь.
– Нет, – сказала я.
По правде, я была измотана, устала сильнее, чем когда-либо. Но спать, когда жизнь разбита
на кусочки – не лучший выход.
– Моя сестра. Элла, – прошептала я, стараясь не разбудить Алекса и родителей. – Вы можете
рассказать мне о ней? Она хотя бы была жива, когда ее привезли?
Взгляд медсестры метнулся в сторону моих родителей.
– Они мне не скажут, – сказала я.
Я уже спрашивала их тысячу раз, но они лишь качали головами и говорили, что сейчас не
время. Я спросила Алекса в один из тех редких моментов, когда родители вышли из палаты. Но он
все твердил, что я не виновата. Как будто это могло как-то помочь мне почувствовать себя лучше,
облегчить сознание вины.
– Прошу, мне нужно знать что-нибудь. Что угодно, – продолжила я.
– Я не работаю в отделении неотложной помощи, так что не знаю, сколько смогу рассказать.
– Я могу ее увидеть? То есть я знаю, что она… – Я замолчала, не в силах объяснить срочную
необходимость увидеть свою сестру. Сестру, которую я не помню. – Пожалуйста, я хочу увидеть ее.
Целую минуту медсестра колебалась, нервно постукивая рукой по спинке моей кровати.
– Хорошо, – наконец сказала она, а я ощутила одновременно и облегчение, и страх.
Мне нужно было это сделать, и я хотела это сделать, но мысль о том, что придется
столкнуться с тем, что я натворила, заставила меня пожалеть о своей просьбе.
Я села, поморщившись от соприкосновения ног с холодным кафельным полом.
– Вот, – сказала медсестра, протягивая мне пару носков.
Я отказалась. Мне нравился холод, раздражающее напоминание о том, что я все еще жива.