И еще я отчетливо помнила, как она назвала меня Эллой. Меня. Эллой.
Глядя на сестру, лежащую на этом стальном столе, я вспомнила все, что забыла несколько
дней назад. Истории, мечты, будущее, которое принадлежало только мне. Все вернулось… все мои
воспоминания вырвались наружу. Ланчбокс с изображением «Моего маленького пони», который я
получила в первый день в детском саду. Одинаковые платья на Рождество – мы их надевали, пока
нам не исполнилось десять. День, когда мы окончили среднюю школу – Мэдди на каблуках, я в
сандалиях. Джош, споривший с доставщиком пиццы на прошлой неделе по поводу бесплатной
мясной пиццы. Он хотел получить ее, ведь доставка заняла больше получаса. И Мэдди, кричавшая на
меня в машине, потому что считала меня неудачницей, потому что стыдилась меня.
29
LOVEINBOOKS
Я посмотрела в сторону выхода, почти ожидая увидеть стоящих в дверях родителей, каким-
то образом пришедших к тому же ужасающему выводу, что и я. Это невероятная ошибка. Это Мэдди
умерла. А я – Элла – выжила.
– Мэдди, это была плохая идея, – сказал Алекс. – Я не должен был тебе это разрешать, по
крайней мере, без ведома родителей.
Мои родители. Мама была так рада, когда поняла, что выжила Мэдди. Папа стоял рядом с
ней, полный такой же радости. Они не видели меня, они видели Мэдди. Все видели Мэдди.
– Джош? – Он был тем, кто знал меня, кто понял бы, что это я. – Где Джош? Я хочу
поговорить с Джошем.
Рука Алекса сжалась вокруг моей, он смотрел куда угодно, но только не на меня.
– Он дома, Мэдди. После случившегося с Эллой… он дома.
– Что?
Я не понимала. Мы с ним были неразлучны с девятого класса. Мне приходилось
вышвыривать его из своего дома почти каждый субботний вечер, и первое, что он делал в воскресное
утро – возвращался с новым аниме-фильмом или каким-нибудь дополнительным исследованием по
физике. Он не был у меня в ночь аварии лишь потому, что я прогнала его. Мне нужно было
закончить последний набросок, а звук сообщений Ким отвлекал меня. Но почему сейчас его не было
в больнице?
– Не понимаю. Ничего не понимаю.
– Мэдди, он приехал в больницу вместе со мной, но к тому времени, как тебя разместили в
палате…
– Нет, подожди. – Жжение в моей груди усилилось, и паника нахлынула на меня. Я тянула
его за руку, пока он не остановился. Я не была готова уйти. Пока не готова.
– Мисс Лоутон, вам нужно вернуться наверх, – сказала медсестра. Она поднялась со стула в
углу и взялась за инвалидную коляску, которую я оставила посреди комнаты. – Я хочу измерить
ваши показатели и дать успокоительное.
Я отмахнулась от нее и шагнула к Алексу. Я не хотела садиться, не хотела, чтобы меня
увезли. Я хотела получить ответ.
– Почему Джош ушел? Почему не остался?
Алекс колебался, словно взвешивая свои слова. Он начал отступать, но я ухватила его за
запястье и заставила остановиться. Снова покатились слезы, меня трясло от досады на правду,
которую все отказывались видеть. Как я могла заставить его понять, что я – Элла? Что рука, которую
он держал, принадлежала не его девушке, а ее сестре. Мне.
– Алекс? – Тон медсестры был требовательным. Казалось, она говорила: сделай что-нибудь,
успокой ее, иначе это сделаю я.
– Не беспокойся о Джоше, – сказал Алекс, бережно подталкивая меня к коляске. – Он знает,
что это не твоя вина.
О, это была абсолютно моя вина. Теперь я помнила всё, все последние ужасающие детали
убийства своей собственной сестры. Когда меня повезли к лифту, рыдания эхом разнеслись по
коридору. Звук был такой пустой и жалкий, что я вздрогнула. Но это не остановило ни слезы, ни
рыдания, ни боль.
– Никто не винит тебя, Мэдди. Никто, – продолжил он, когда медсестра наклонилась, чтобы
проверить мой пульс.
Она была обеспокоенной, даже напуганной. Алекс же выглядел так, будто его сейчас
стошнит.
Я оттолкнула медсестру и повернулась к Алексу:
– Посмотри на меня. Перестань говорить мне, что это не моя вина, и посмотри на меня!
Он обошел мою коляску и посмотрел в мои глаза.
– С самой аварии я смотрю только на тебя, Мэдди. И я вижу все ту же сильную, прекрасную
девушку, что и раньше. То, что… случилось с твоей сестрой, не изменит этого.
Я не могла представить, что бы он сказал, если бы понял, что заботился об Элле, а не о своей
драгоценной Мэдди.