выжила Мэдди – этот ответ разрушил бы меня, заставил бы чувствовать себя еще более виноватой,
еще более подавленной, чем раньше. Но я все равно спросила. – Вы думали, что было бы, если б
умерла я, а не она?
Мама побледнела, папа сделал шаг назад. Они молчали. Просто уставились на меня, как
будто ища правильный ответ. Это молчание, эта пауза, это выражение страха на их лицах заставили
меня задаться вопросом: а думали ли они об этом, а мучил ли их этот вопрос.
– Никогда, – ответил папа. – Я бы не променял ни одну из вас на другую.
– Мэдди, пожалуйста. – В голосе мамы была мольба, и я знала, что, если подниму глаза, то
увижу и слезы. – Я потеряла твою сестру. Я не могу потерять еще и тебя.
Я не знаю, что заставило меня сказать это. Возможно, я искала способ сказать им правду, не
признавая ее, не позволяя понять, что имею в виду. Не раздумывая, я подняла глаза и встретилась с
взглядом с мамой.
– Меня уже нет, – сказала я. – Умерла в ту ночь, на той дороге вместе со своей сестрой.
70
LOVEINBOOKS
24
Я прошла пешком все две мили до кладбища. К могиле моей сестры. Было холодно, и уже
начинался дождь. Я оставила свой плащ дома, на кресле, но это уже неважно. Я не чувствовала
ничего: ни капель дождя, который скоро превратился в морось, ни дрожи в безвольно повисших
вдоль тела руках. Я просто шла вперед, забыв обо всем.
Я знала, где надгробие. В пятом ряду среди двух сотен других надгробных плит. Они
установили его вчера. Родители спрашивали, хочу ли я пойти с ними и посмотреть, но я отказалась.
Наверное, я еще не готова была принять собственное имя, написанное на холодном граните.
Но я пришла сюда сегодня не для того, чтобы увидеть то, что натворила, поставить
финальную точку в своей лжи.
Я пришла сюда поговорить с сестрой, чью жизнь я так отчаянно пыталась примерить на
себя.
– Привет. – Я пробежала ладонью по мокрой от дождя поверхности.
Посмотрела на свою руку, проводила взглядом капли, стекающие с пальцев на землю. Была
ли она такой же холодной и мокрой, оставалась ли она такой же холодной и мокрой, когда
парамедики вытащили ее тело из теплой машины в промозглую темную ночь?
Я посмотрела вниз, взгляд упал на траву. Они уложили дерн обратно, как одеяло, которое
вернули на место, но трава умирала, была коричневой и пожухлой. Граница между уложенной
обратно и настоящей, живой травой была четко видна, как будто бы живая трава отступила от
умирающей, сделав и потерпев крах в попытке ее спасти.
Так похоже на меня.
– Снова дождь, – сказала я, опускаясь на землю.
Трава намочила мои джинсы. Я как зачарованная наблюдала за тем, как светло-голубой цвет
ткани превращается в темный, пока наконец не почувствовала, что холод проникает в кости. Только
потом, когда жестокая дрожь сотрясла мое тело и заставила подняться на ноги, я заговорила снова.
– Всякий раз, когда я сюда прихожу, идет дождь. И всегда холодно.
Я не была здесь со дня похорон. Я отказывалась ходить сюда, хотя мама не раз мне
предлагала. Она думала, что это поможет мне, что это даст мне возможность принять.
Но не смирение было мне нужно. Совет.
– Я ходила сегодня в школу. Алекс классный. Он помогает мне освоиться, – сказала я,
умолчав о том, что вчера вечером он попытался меня поцеловать. Неважно, мертвая моя сестра или
нет, на эту тему говорить с ней я пока не решалась.
– Я пока не знаю, как вести себя с Дженной. Она эгоистка и стерва, и не думаю, что ты
вообще когда-то ей нравилась. Мне кажется, она всегда что-то замышляла за твоей спиной, хотела
тебя подставить, – сказала я, будто Мэдди сидела сейчас рядом со мной, и мы болтали о каких-
нибудь мелочах вроде ванильного торта на наш восемнадцатый день рождения. – Алекс сказал мне,
что ее родители могут лишиться дома, и что ее брат бросил школу, чтобы пойти работать. Да уж,
отстой.
Я подавила в себе сочувствие к Дженне. Я не хотела понимать ее поведения. Не собиралась
прощать ей годы едких замечаний и намеренной жестокости. Не считая семейных проблем, она сама
по себе была стервой и эгоисткой.
– Думаю, ты получила «пятерку» за тест по литературе, – сказала я со смехом. – Не
переживай, больше такого не случится. Я постараюсь в следующий раз сделать столько ошибок,
чтобы их хватило на твердую «тройку».