— Войдите, — её голос охрип от волнения.
Но на пороге спальни появился Слагхорн «Всего лишь Слагхорн», — подумала Алька. Она поднялась навстречу профессору, стараясь придать лицу приветливое выражение.
— Здравствуйте, мисс Северинова, — профессор был настроен доброжелательно. — Что-то вас слишком долго не видно в Большом зале. Вы здоровы?
— Здравствуйте, господин профессор. Да, я здорова. Благодарю вас за заботу.
— Не стоит, не стоит, мисс. Мне показалось, что вы немного…- он замялся, подбирая нужное слово, — расстроены?
— Все мы немного расстроены в последнее время, господин профессор.
— Вы правы, девочка. Но всё-таки надо собраться и продолжать дальше жить. В конце концов, все могут ошибаться, даже самые великие из нас. Тяжело знать, что человек, которому вы доверяли, оказался… — снова заминка, — недостоин вашего доверия. Нужно переступить через это и твёрдо двигаться дальше.
— Да, господин профессор.
Алька уже стала привыкать к тому, что все пытались утешить её по формуле: «Не расстраивайся, всяк может ошибиться. Уж если даже Дамблдор…» Как же они ей все осточертели! Алька продолжала изображать вежливость, ожидая, чем же закончится эта речь.
— Мисс Северинова, могу ли я поручить вам одно очень важное дело? — Слагхорн перешёл на деловой тон.
— Разумеется, господин профессор. Если в моих силах с ним справиться.
— О, вам это дело явно по силам. Необходимо сварить несколько зелий для мадам Помфри. Не смогли бы вы за это взяться?
— С удовольствием, господин профессор. Список зелий у вас с собой?
— Да, конечно.
Слагхорн протянул Альке свиток с довольно-таки длинным списком зелий. «Вот и хорошо, — подумала Алька. — Будет чем заняться. И чем-то оправдать своё сидение в Хогвартсе». Алька бегло просмотрела список. Ничего сложного. Зато времени отнимет много.
— Я обязательно займусь приготовлением этих зелий, господин профессор.
— Вот и хорошо. Спасибо вам, мисс. Вы даёте возможность немного отдохнуть пожилому человеку, — Слагхорн добродушно улыбнулся. — Кабинет зельеварения в вашем полном распоряжении.
— И вам спасибо, господин профессор. Вы даёте возможность не помереть со скуки молодой девушке, — Алька улыбнулась ему в ответ.
Они расстались, довольные друг другом. На следующий день Слагхорн покинул Хогвартс, а Алька приступила к варке зелий. Она старалась рутинной работой довести свой мозг до изнеможения, чтобы не думать о том, что терзало и мучило её все эти дни. Никаких экспериментов и усовершенствований, только точное следование рецепту, внимание и аккуратность. И чтобы к ночи с ног валиться. И мгновенно проваливаться в тяжёлый сон без сновидений, едва коснувшись головой подушки. Но даже эта изнуряющая работа не могла до конца вытеснить мысли, роившиеся в Алькиной голове, и прежде всего те из них, которые были связаны со словами Гарри о пророчестве. Что это он там орал? Что Снейп подслушал пророчество, касающееся Гарри и рассказал о нём Волан-де-Морту. Правда ли это? Вполне возможно. Снейп был Пожирателем смерти, работал на Волан-де-Морта и, услыхав пророчество, доложил о нём хозяину. Вряд ли он знал, что пророчество касается именно Гарри. Обычно в пророчествах не называют конкретных имён и адресов. Скорее всего, это выяснилось уже потом. А вдруг он знал, о ком идёт речь в пророчестве и нарочно рассказал о нём Волан-де-Морту, чтобы отомстить Джеймсу за издевательства, а Лили — за предательство? В этом случае он поступил подло, а Гарри прав. Эх, расспросить бы самого Снейпа, да только где его взять? Неужели он совсем забыл о ней? Неужели не понимает, как ждёт она от него весточки? А вдруг с ним что-то случилось, и он не может известить об этом Альку? От всех этих мыслей она медленно, но уверенно сходила с ума.
Наступил день Алькиного рождения. Она проснулась и поспешила поскорее встать с постели, по опыту последних дней зная, что стоит хоть немного «залежаться», как начнут одолевать такие мысли, что впору повеситься. Утро теперь было самым тяжёлым временем для неё. Тоска по утрам была физически ощутимой, давила на грудь невыносимой тяжестью, от которой хотелось рыдать в голос. От этой тоски не помогала работа. Алька варила зелья, а тоска продолжала рвать её изнутри приблизительно до обеда. Во второй половине дня она постепенно ослабевала. К вечеру становилось немного легче, а утром всё начиналось сначала. Поэтому у Альки не было никакой возможности понежиться с утра в постели, хоть и отсутствовала необходимость рано вставать. Вот и сегодня Алька быстро встала, привела себя в порядок и уже хотела отправиться в кабинет зельеварения, как вдруг услышала какой-то странный стук в дверь.
— Войдите, — крикнула она, но никто не вошёл, а стук продолжался, сопровождаемый непонятным шорохом.
Алька распахнула дверь. В комнату стремительно ворвалась сова. Она уселась на тумбочке рядом с Алькиной кроватью и недовольно ухнула, очевидно, возмущённая тем, что её заставили долго ждать за дверью.
— Ну, прости, — девушка примирительно погладила сову, — я же не знала.
К лапке совы был привязан небольшой свёрток. Алька нетерпеливо отвязала его и дрожащими от волнения пальцами развернула кусок пергамента. Там было всего несколько слов, написанных незнакомым почерком: «С Днём рождения. Из замка ни ногой. Дождитесь меня». Подписи не было. В пергамент был завёрнут маленький флакончик с зельем. Алька сразу узнала его. «Умиротворяющий бальзам» — успокаивающее зелье, помогающее бороться с тревогой и страхом. У Альки из глаз брызнули слёзы. Всего несколько слов, а как много они сказали ей! Он помнит о ней. Он не забыл о её дне рождения. Он не может писать открыто, значит, за ним следят. Но он всё-таки нашёл возможность отправить ей это письмо, значит, она ему не безразлична. Он беспокоится о её безопасности и запрещает ей покидать Хогвартс. И понимает, как она тревожится о нём и тоскует, потому и прислал это зелье. Конечно, Алька и сама могла сварить себе такое снадобье, и он прекрасно это понимает. Но, прислав его Альке, он как будто сказал ей: «Не тревожься. Не бойся, и твой страх не сбудется». Алька лежала на кровати, скорчившись в позе эмбриона, и прижималась лицом к этому клочку пергамента, вдыхая его запах. Она целовала его, шептала: «Северус…любимый…» и вновь заливалась слезами. Успокоившись наконец, Алька села в постели, придумывая ответ.
На следующий день сова принесла Снейпу завёрнутый в кусок пергамента флакон с Охранным зельем, дающим дополнительную выносливость. «Я знаю, как вам тяжело, но я всегда готова поддержать вас. Берегите себя» — он понял то, что хотела сказать ему Алька. Она тоже изменила почерк, написав на пергаменте: «Спасибо. Обязательно дождусь. Скучаю».
Лето для Альки тянулось мучительно медленно. Всё своё время она проводила в кабинете зельеварения, как одержимая, занимаясь работой с утра до вечера. Зелья для мадам Помфри давно уже были готовы и отправлены в больничное крыло, но Алька продолжала ежедневно приходить в кабинет, чтобы приготовить очередное снадобье. Она ходила туда, будто на свидания со Снейпом. Алька не пропускала ни одного дня, понимая, что сойдёт с ума, если вдруг не попадёт в заветный кабинет. Известий от него больше не было, новостей о нём — тоже. Алька жила, как в тумане, почти не ориентируясь в окружающей действительности. Ей нужно было только одно — увидеть его. Только это. Больше ничего. В тот день Алька, как обычно, корпела над сложносочинённым зельем, выбранным ею специально для того, чтобы не иметь возможности думать ни о чём другом. От котла валил пар, Алькино лицо покрывали бисеринки пота, волосы она собрала в пучок, чтобы не мешали и не лезли в глаза, рукава закатала по локоть. Руки у неё были испачканы жабьей икрой, на кожаном фартуке засыхали грязные разводы. Выглядела Алька сейчас, как настоящая ведьма за работой, каковой, по сути, она и являлась. В тот момент, когда она бросила на чашу весов горсть этой самой жабьей икры, дверь в кабинет зельеварения распахнулась. На пороге стоял Снейп. Альке показалось, что они тогда один в один разыграли сцену из «Семнадцати мгновений весны» — Штирлиц появляется перед Кэт на пороге больничной палаты. Алькины глаза вспыхнули дикой радостью, из них чуть было не брызнули слёзы, а сама Алька едва удержала радостный вопль, рвавшийся из самой глубины её истосковавшейся души. Снейп молча прикрыл глаза и слегка покачал головой. Алька всё поняла и быстро-быстро закивала в ответ, лихорадочно вытирая руки краем замызганного фартука. Чтобы скрыть охватившее его волнение, Снейп громко произнёс нарочито-презрительным голосом: