— Вы не любите меня, Эйлин. Это вам только кажется. Меня нельзя любить. Вы жалеете меня. И просто хорошо относитесь. Потому что мы с вами за столько лет стали почти родственниками. Не плачьте, Эйлин. Не нужно меня жалеть. Я не стою ни вашей любви, ни вашей жалости.
Алька энергично затрясла головой:
— Ну как же вы не понимаете, господин профессор?! Я люблю вас! Дороже вас у меня нет никого на свете. Я ради вас готова на всё, понимаете? Только бы вам было хорошо, только бы вы не страдали. Ради этого я всё смогу выдержать, понимаете? Потому что вы — самый лучший. Самый любимый. Самый-самый!
Алька по-прежнему стояла на коленях, заглядывая Снейпу в глаза и горячо сжимая его руки. Она опустила голову. прикоснулась губами к его ледяным пальцам и стала медленно покрывать их поцелуями. Снейп задрожал от её прикосновений. Алькины руки скользнули вверх по его рукам, обвились вокруг его шеи, запутались в волосах… Её губы оказались так близко от его лица… Слишком близко. Снейп сжал Алькины запястья, убрал её руки со своей шеи и отстранил Альку от себя.
— Эйлин, прошу вас… Не надо, — его голос звучал по-прежнему глухо.
— Но… почему? — Алька не сводила глаз с его страдальческого лица.
— Потому что… Поймите... Я люблю вас. Как дочь, как сестру. Как друга, наконец. Дороже вас у меня тоже нет никого на свете. И я благодарен вам за вашу любовь. Но… Я не могу любить вас, как женщину.
Страшная догадка вдруг озарила Альку.
— Вы… Вы до сих пор любите её? — она вдруг почувствовала, что ей не хватает воздуха. Голос Алькин вдруг странно сел, в нём не осталось ни звука.
— Да, — просто ответил он.
Алька медленно поднялась с колен и, пошатываясь, точно пьяная, побрела в свою спальню. Дверь за ней захлопнулась. Снейп обессиленно поднялся с кресла и так же медленно отправился к себе.
Оба они в эту ночь так и не смогли сомкнуть глаз. Алька уснула лишь утром, измученная ночными рыданиями. А Снейп пролежал до утра, глядя в темноту сухими, воспалёнными глазами, до боли кусая кулаки, не давая долгим протяжным стонам вырваться наружу из мрачных глубин его израненной души.
С того вечера между ними как будто выросла невидимая стена. Снейп по-прежнему каждый вечер заходил к Альке, но его визиты были недолгими и какими-то скомканными. В их разговорах чувствовалась принуждённость, каждый будто стыдился чего-то и старался побыстрее закончить беседу. Алька во всём винила себя. Дёрнул же её чёрт за язык с этим признанием! И чего она добилась? Узнала, что он не любит её? Вернее, любит, но совсем не так, как ей хочется. Лучше уж было бы этого не знать, зато каждый вечер наслаждаться его обществом. Дура! Вот вечно у неё всё не по-людски. Алька целыми днями тосковала и ждала встречи со Снейпом, но как только он приходил, она зажималась и не знала, о чём говорить.
А Снейп не мог избавиться от навязчивых воспоминаний о её руках, гладивших его по голове, о её голосе, о её глазах. У него в ушах звучали её слова: «Я люблю вас! Дороже вас у меня нет никого на свете. Я ради вас готова на всё, понимаете? Только бы вам было хорошо, только бы вы не страдали. Ради этого я всё смогу выдержать, понимаете? Потому что вы — самый лучший. Самый любимый. Самый-самый!» Они злили его и в то же время вызывали волнообразные приступы неконтролируемой нежности, которые подступали внезапно, окатывая его с головы до ног горячей волной.
По ночам ему теперь снились сны с Алькиным участием. И в этих снах он видел её отнюдь не сестрой и не дочерью. Снейп ненавидел себя, просыпаясь после этих снов, злился на Альку, но не мог избавиться от приятно-постыдных ощущений, как будто подросток, охваченный первой мальчишечьей страстью. Теперь он боялся подолгу оставаться с Алькой наедине. А временами просто ненавидел её за то, что она всё настойчивей вытесняла из его памяти и воображения образ Лили.
Однажды вечером, когда Снейп разговаривал с Алькой о том, какие книги ей принести из библиотеки и каких ингредиентов ей не хватает для зелий, она подняла на него совершенно больные глаза и тихонько спросила:
— Господин профессор… Я сама во всём виновата? Правда?
— В чём? — спросил он, прекрасно понимая, что она имела в виду.
— В том, что вы теперь не хотите подолгу бывать здесь.
— Вы ни в чём не виноваты, — Снейп попытался придать голосу бесстрастное выражение, но фраза прозвучала довольно напряжённо.
— Тогда… Почему же вы не остаётесь здесь, как раньше? — Алька не спускала с него глаз, ловя малейшие изменения его малоподвижного лица.
— Потому что… — он был явно не готов к этому допросу. Да и что он мог ей сказать? «Потому что я боюсь не сдержаться? Потому что вы — красивая взрослая девушка, а я старый дурак, который не в состоянии совладать с собственными инстинктами?»
— Потому что у меня сейчас слишком много работы, которая отнимает массу времени, — нашёлся, наконец, Снейп.
— Или вам неприятно видеть меня после того, что я вам сказала, — его ложь не устраивала Альку.
— Это не так, — с необычной мягкостью в голосе возразил он.
— Тогда вы… вы просто боитесь. Только вот кого — меня или себя? — Алька продолжала пытливо вглядываться в его лицо. Оно и вправду было усталым. Ей не хотелось мучить своего господина профессора, но дальше так продолжаться не могло.
— Себя, — просто ответил Снейп.
— Не бойтесь, господин профессор. Если это случится, я не обижусь. Скорее, наоборот…- её голос вдруг предательски сорвался. Снейп взглянул на неё с укором:
— Эйлин. Я не хочу этого.
— Почему?
— Потому что это неправильно. Так не должно быть.
— Почему? Если мы оба этого хотим? — внутри у Альки всё дрожало, а вот отчего — она и сама не знала.
— Я не хочу этого.
— Тогда вам нечего бояться. Раз вы не хотите, вы вне опасности, — теперь Алька поняла — всё в ней дрожало от обиды.
— Знаете, Эйлин… Простите, что я вам это говорю. Вы уже достаточно взрослая девушка. У мужчин иногда случаются помрачения рассудка, о которых им приходится жалеть. И я не хочу, чтобы мы с вами стали жертвами такого помрачения.
Ему было стыдно произносить перед Алькой такие слова. А в Алькиной душе, корчась в судорогах, погибала надежда — надежда на то, что он отзовётся на её горячий призыв, отбросит все условности и сделает их обоих счастливыми. Боль от её гибели была такой, что хотелось кричать. И чтобы не показать перед ним этой боли, Алька, вместо того, чтобы лаской добиться от него того, чего ей так страстно хотелось, гордо выпрямилась и выплюнула ему в лицо первые пришедшие ей в голову слова:
— Господин профессор. А вы за что больше боитесь — за мою невинность или за свою верность?
Снейп вздрогнул, как от удара, побледнел и молча вышел из комнаты. А Алька рухнула на диван, свернулась на нём в комок и прорыдала весь остаток ночи.
Придя к Альке на следующий вечер, Снейп застал её одетой в маггловскую одежду. В кресле валялся собранный рюкзак. Не успел он войти, как Алька стремительно поднялась к нему навстречу и сказала:
— Господин профессор, я решила уехать. Кажется, мне срочно надо в Москву.
Сердце Снейпа больно сжалось, но ни единый мускул не дрогнул на его посеревшем лице. Взгляд его, брошенный на Альку, был холоден и непроницаем, а голос, когда он заговорил — глух и безразличен.
— Это ваше право, мисс Эйлин. Вы вольны делать всё, что вам заблагорассудится. Вы хотите уйти сейчас?
— Да.
— Я провожу вас до ворот.
— Чтобы убедиться, что я действительно убралась, а не осталась в замке? — слабо улыбнулась Алька. Снейп шутку не поддержал:
— Чтобы убедиться, что по пути к воротам с вами ничего плохого не случилось.
Алька набросила курточку, закинула на спину рюкзак, обвела прощальным взглядом своё убежище… Снейп старался не смотреть на неё. Он чувствовал, что его сердце сейчас разорвётся от боли. Он теряет её… Теряет и палец о палец не хочет ударить, чтобы этого не случилось! «Так будет лучше», — убеждал он сам себя. «Кому лучше? — зло выговаривал ему внутренний голос. — Тебе? Ей? Кому?» «Всем», — пытался спорить Снейп. «Останови её сейчас же!» «Нет!» — Снейп был непреклонен. «Идиот!» — внутренний голос вышел из себя и умолк.
Снейп наложил на них с Алькой дезиллюминационное заклятие, и они тихо вышли из комнаты. Каждый из них не видел спутника, но чувствовал его присутствие рядом. Спазмы душили Альку. Он ни словом, ни взглядом не задержал её! Он не хотел, чтобы Алька осталась! Она не нужна ему… Он боится изменить с ней не женщине, нет, а лишь памяти женщины, которая его никогда не любила, но которую он продолжает любить, несмотря ни на что. Ему не нужна ни её любовь, ни забота, ни преданность. Значит, она должна избавить его от своего присутствия.