— Наша наука была дамская: мы танцевать учились да кошельки бисерные вязать и поздравления в Рождество, в день ангела папеньки и маменьки писать; так откуда же мне о каком-то Диршау знать! Справься же, наконец, как нам отсюда в Берлин попасть! Наверное, мы в какое-нибудь немецкое захолустье заехали, потому что здесь в гостинице даже самовара нет.
— Как я справлюсь? Как?.. Начнешь справляться — и опять перепутаешься. Ведь я ехал за границу, так на тебя понадеялся. Ты стрекотала, как сорока, что и по-французски, и по-немецки в пансионе училась.
— И в самом деле училась, да что же поделаешь, ежели все слова перезабыла. Рассчитываемся же скорее здесь, в гостинице, и пойдем на железную дорогу, чтоб в Берлин ехать. С какой стати нам здесь-то сидеть?
— Я в Берлин не поеду, ни за что не поеду! Чтоб ей сдохнуть, этой Неметчине! Провались она совсем! Прямо в Париж. Так и будем спрашивать, где тут дорога в Париж.
— А багаж-то наш? А чемоданы-то наши? А саквояжи с подушками? Ведь они в Берлин поехали, так надо же за ними заехать. Ведь у нас все вещи там, мне даже сморкнуться не во что.
— Ах, черт возьми! Вот закуска-то! — схватился Николай Иванович за голову. — Ну, переплет! Господи боже мой, да скоро ли же кончатся все эти немецкие мучения! Я уверен, что во французской земле лучше и там люди по-человечески живут. А все-таки надо ехать в Берлин, — сказал он и прибавил: — Ну вот что… До Берлина мы только доедем, возьмем там на станции наш багаж и сейчас же в Париж. Согласна?
— Да как же не согласна-то! Мы только едем по Неметчине и нигде в ней настоящим манером не останавливаемся, а уж и то она мне успела надоесть хуже горькой редьки. Скорей в Париж, скорей! По-французски я все-таки лучше знаю.
— Может быть, тоже только «пермете муа сортир» говоришь? Так эти-то слова и я знаю.
— Что ты, что ты… У нас в пансионе даже гувернантка была француженка. Она не из настоящих француженок, но все-таки всегда с нами по-французски говорила.
Николай Иванович позвонил кельнеру.
— Сколько гольд за все происшествие? Ви филь? — спросил он, указывая на комнату и на сервировку чая. — Мы едем в Берлин. Скорей счет.
Кельнер побежал за счетом и принес его. Николай Иванович подал золотой. Ему сдали сдачи.
— Сколько взяли? — спрашивала Глафира Семеновна мужа.
— Да кто ж их знает! Разве у них разберешь? Сколько хотели, столько и взяли. Вон счет-то, бери его с собой. В вагоне на досуге разберешь, ежели сможешь. Скорей, Глафира Семеновна! Скорей! Надевай пальто и идем.
Супруги оделись и вышли из комнаты. Кельнер стоял и ждал подачки на чай.
— Дай ему два-три гривенника. Видишь, он на чай ждет, — сказала Глафира Семеновна.
— За что? За то, что вместо Берлина облыжно в какой-то паршивый Диршау заманил? Вот ему вместо чая! — И Николай Иванович показал кельнеру кулак.
— Mein Herr! Was machen Sie! — попятился кельнер.
— Ничего, майн хер! Не заманивай. Мы явственно спрашивали: Берлин ли это или не Берлин?
— Да ведь не у него, а у швейцара.
— Одна шайка. Проезжающих тут у них нет, вот они давай надувать православный народ.
Глафира Семеновна, однако, сжалилась над кельнером, обернулась и сунула ему в руку два «гривенника».
Спустились к входной двери. Им кланялся швейцар, ожидая подачки.
— Я тебя, мерзавец! — кивнул ему Николай Иванович. — Ты благодари Бога, что я тебе бока не обломал.
— Да брось. Ну, чего тут? Ведь нужно будет у него спросить, где тут железная дорога, по которой в Берлин надо ехать, — остановила мужа Глафира Семеновна, сунула швейцару два «гривенника» и спросила: — Во ист айзенбан ин Берлин?
— Это здесь, мадам. Это недалеко. Дорога в Берлин та же самая, по которой вы к нам приехали, — отвечал швейцар по-немецки, указывая на виднеющееся в конце улицы серенькое здание.
— На ту же самую станцию указывает! — воскликнул Николай Иванович. — Врет, врет, Глаша, не слушай. А то опять захороводимся.
— Да ведь мы на станции-то опять спросим. Спросим и проверим. Язык до Киева доведет.
— Нас-то он что-то не больно-то доводит. Ну, двигайся. Они шли по улице по направлению к вокзалу.
— Ах, кабы по дороге какого-нибудь бродячего торговца татарина встретить и у него носовой платок купить, а то мне даже утереться нечем.
— Утрешься и бумажкой.
По дороге, однако, был магазин, где на окне лежали носовые платки. Супруги зашли в него и купили полдюжины платков. Пользуясь случаем, Глафира Семеновна и у приказчика в магазине спросила, где железная дорога, по которой можно ехать в Берлин. Приказчик, очень учтивый молодой человек, вывел супругов из магазина на улицу и указал на то же здание, на которое указывал и швейцар.