ПОД САМОЙ МОСКВОЙ
На озере Киёво
начале мая я собирался в далекую экспедицию на Новую Землю. Институт психологии поручил мне изучить инстинкты гнездящихся птиц на птичьих базарах.
Перед самым отъездом ко мне в институт зашел один приятель-зоолог. Узнав о том, куда я намерен ехать, и о цели моей поездки, он сказал:
— Зачем вам в такую даль забираться? Поезжайте лучше и Лобню.
Признаться, я немного смутился: вылетело из головы, что такое Лобня. Наверно, какой-нибудь островок на Севере. Но где именно он находится?
Сознаваться в своей географической неосведомленности мне не хотелось, и потому, приняв рассеянный вид, я небрежно ответил:
— Ах, да, Лобня! Припоминаю: островок, кажется, в Баренцевом море.
Приятель улыбнулся и перебил меня:
— Нет, не в Баренцевом, а в Подмосковье. От Москвы с полчаса езды на дачном поезде по Савеловской железной дороге. Лобня — это не остров, а станция. Впрочем, там и островок тоже есть, и птичий базар на нем. Поезжайте — всё сами увидите.
Больше рассказывать приятель ничего не захотел; так и ушел. А я остался в неведении и крайне заинтересованный тем, что же это за необыкновенное место под самой Москвой, где, будто на морских островах, разместился птичий базар.
На другой день с первым дачным поездом я отправился на разведку. Минут через двадцать — двадцать пять поезд остановился у станции «Лобня».
Я вышел из вагона и огляделся. Налево были запасные пути с отцепленными товарными вагонами, направо, за станцией, виднелась старая березовая роща, и прямо в ней — небольшой поселок.
Утро было ясное, весеннее. В вершинах деревьев слышался громкий крик грачей. Большинство берез было занято их гнездами. Иссиня-черные птицы оживленно хлопотали над ремонтом своих нехитрых строений, другие же важно разгуливали по дороге возле самой станции, разыскивая в конском навозе уцелевшие зерна овса.
Я не спеша пошел по дороге через поселок, осматриваясь по сторонам и с удовольствием слушая крики грачей — этот первый приветный гомон наступившей весны.
В палисадниках возле скворечен распевали трескучие песни скворцы. А в воздухе низко, едва не касаясь верхушек берез, то и дело пролетали чайки.
«Откуда же их здесь такое множество? — подумал я. — Ведь поблизости нет ни роки, ни болота».
Но долго раздумывать было некогда. Мне хотелось поскорее попасть в это диковинное подмосковное царство птиц, обещанное мне приятелем.
Следуя его указанию, я миновал поселок и сразу же за ним очутился на берегу небольшого озера. Собственно, то, что я увидел перед собой, озером даже было трудно назвать. Всю низину занимал открытый заболоченный остров, а кругом его опоясывала узким кольцом вода. Ширина водного протока от берега до острова была не больше ста, а местами даже пятидесяти — шестидесяти метров.
Взглянув на этот плоский, заболоченный остров, я сразу понял, почему у станции и над поселком летало так много чаек. Здесь, на островке, сплошь окруженном водой, они, очевидно, устроили свои гнезда.
Над островом виднелось огромное количество летающих птиц. Одни из них садились в желтые, завядшие камыши, другие, наоборот, взлетали из них и с криком носились в воздухе. Но вот что меня удивило: вся середина острова была сплошь белая — очевидно, там в камышах до сих пор еще лежал снег.
«Странно, — подумал я, — ведь даже в лесу он уже давно растаял».
Я хотел, вынуть из футляра бинокль, чтобы взглянуть на остров, но тут за поселком на станции послышался грохот — очевидно, сгружали железо, — и в тот же миг все то белое, что я принял было за снег, с невероятным шумом и криком взметнулось вверх. Это были птицы — тысячи белых птиц. Они закружили над островом, снежной тучей закрыв противоположный берег, село и дальний лесок. Ничего не было видно, кроме массы трепещущих крыльев. Постепенно чайки, по-видимому, успокоились и вновь уселись на землю. И весь островок снова будто покрылся белыми пятнами снега.
Минуту я стоял на месте, пораженный этим чудесным зрелищем, а потом, опомнившись, чуть не бегом поспешил обратно в поселок.
«Лодку! Скорее найти лодку и перебраться туда, на остров! Хорошо, что я надел высокие болотные сапоги. Проберусь на самое место гнездовья, всё осмотрю, а потом — обратно в Москву, в институт, расскажу о своей находке и перееду сюда на все лето. Зачем же тащиться куда-то на край света, когда вот тут, под самой Москвой, такая чудесная гнездовая колония птиц?»