Лес по берегам этой реки принадлежал одному помещику. Однажды хозяин решил заглянуть в свои владения. Заглянул, да так и ахнул: осиновый лес возле речки местами был сильно порублен, одно дерево навалено на другое, и не разберешь, что там творится.
Хозяин зовет лесника — смотри, мол, что у тебя тут делается: самовольная порубка? А тот и попять ничего не может, кто это у него столько лесу напортил. Кажется, из деревни никто не захаживал. Да и то сказать, дерево ведь не гриб, не ягода, его с собой не утащишь, а на лошади в такую трущобу и не проехать. Стали хозяин с лесником глядеть на пеньки, на сваленные деревья. Глядят — диву даются: деревья не пилой, не топором свалены, а будто их кто перочинным ножом или стамеской строгал. Что за оказия! Кому бы это могло прийти в голову такую работу проделать? И зачем зря лес губить? Его отсюда и вывезти невозможно — кругом болота, топь непроходимая. Так сразу и не поняли ничего. Только потом разузнали, кто у них в лесу самовольно порубку чинит: оказалось, не двуногие порубщики, а четвероногие — бобры это все нахозяйничали.
Так постепенно бобры вновь стали заселять в этих местах заболоченные лесные речушки.
В 1922 голу небольшая часть Усманского бора (около двух тысяч гектаров), где больше всего по речкам водилось бобров, была объявлена заповедной. В дальнейшем заповедную часть значительно увеличили, и теперь Воронежский заповедник занимает всю северную половину Усманского бора общей площадью в тридцать одну тысячу гектаров.
Кроме бобра, другим редким и ценным зверем заповедника является европейский благородный олень.
Эти красивые животные вначале тоже содержались только в зверинце принцессы Ольденбургской, но в 1917 году разбежались из зверинца по всему бору. В первые годы после революции очутившихся на воле оленей сильно истребляли волки; много оленей погибло также от рук браконьеров.
С организацией заповедника олени нашли на его территории надежное убежище. Достаточно сказать, что общее поголовье этих животных увеличилось с одиннадцати штук в 1922 году до четырехсот пятидесяти в 1947 году.
Помимо охраны ценных животных и борьбы с хищниками, Воронежский заповедник проводит большую работу по сохранению и улучшению самого лесного массива.
Лес в степи — это огромная ценность, это источник сырья: топлива и строительной древесины, а самое главное, это хранитель почвенной влаги, преграда для суховеев, надежный защитник от зноя и засухи наших колхозных полей.
Охранять, изучать и беречь эту ценность, этот зеленый остров среди открытой степи и есть одна из главных задач Воронежского заповедника.
На реке Усманке
В Воронежский заповедник я приехал в середине лета. Сойдя с поезда на станции Графской, я разузнал дорогу до управления заповедника и, захватив свой вещевой мешок, отправился туда пешком. Идти пришлось всего километра три. Дорога вела чудесным сосновым бором.
А вот и управление заповедника. На поляне среди зелени деревьев белеет красивое каменное здание. Рядом — еще несколько таких же высоких зданий; а за ними по всей поляне расположились одноэтажные деревянные домики, вроде небольшого дачного поселка.
Когда-то эти каменные здания были монастырем. Теперь в них разместились лаборатории и кабинеты заповедника. В одноэтажных дачках живут сотрудники.
С чего же начать знакомство с работой заповедника? Я решил, что лучше всего начать с того же, с чего начинали и сами сотрудники заповедника, когда впервые попали в эти места. Если так подойти к делу, то я смогу живее представить себе тот сложный и интересный путь в работе, который проделали они, создавая методы охраны и разведения бобров. Итак, я нарочно не стал сразу знакомиться с клеточным содержанием животных на ферме, а на следующий же день поехал на кордон к наблюдателю и вместе с ним отправился осматривать поселения бобров на речке Усманке.
Речка Усманка небольшая, узкая, но глубокая. Течет она среди леса. Берега ее густо заросли кустарником. Старые, развесистые деревья склонились к воде. Год за годом вода подмывает их корни; некоторые столетние великаны не выдержали этого и рухнули в речку, образовав коряжистые, завалы. А местами река почти сплошь поросла тростником, камышом и другими болотными растениями. Русло совершенно теряется в них. В таких местах трудно пробраться даже на узком и очень легком челне. Но вот густые болотные заросли кончаются, и мы выплываем в глубокий тихий омут. Вода совершенно неподвижная, она кажется черной, с зеленоватым блестящим отливом. И на ней, будто на черном отполированном мраморе, ярко белеют цветы кувшинок.