Второй ловец сунул колом куда-то в воду, под кочки.
— Насквозь идет, наверно, под те коблы, — ответил он.
Все трое перебрались к коблам, на которых росла ольха, и начали совать под них колья.
— Гляди, пошел! Вон, вон пузыри! — закричал кто-то из ловцов.
— Держи, не пускай в проток! — отозвался бригадир.
Паренек схватил сачок и быстро перегородил нм узкий проток воды из одного бочага в другой.
Я тоже подбежал к месту ловли.
— Затыкай! Второй проток затыкай! — командовал бригадир.
Вдруг я заметил, что на поверхности бочага из глубины воды показалась струйка пузырей. Это бобр, плывя у самого дна, выдохнул воздух. Судя по пузырям, бобр плыл к незагороженному протоку.
«Уйдет!» При одной этой мысли меня сразу же охватил охотничий азарт. Схватив валявшийся тут же второй сачок, я бултыхнулся по пояс в воду и загородил сачком свободный проток из бочага.
Выходы зверю отрезаны. Ио здесь ли он или успел уже улизнуть? Мы все замерли, стоя в воде и не спуская глаз с ее поверхности. Но она нигде даже не дрогнула.
— Неужели он столько времени может быть под водой? — тихо спросил я одного из ловцов, стоявшего рядом.
Тот кивнул головой и так же тихо ответил:
— Ляжет на дно и не пошевельнется. Минут пятнадцать может так пролежать.
Прошло с получаса, а признаков зверя не было заметно.
— Видать, ушел! — с досадой сказал бригадир. — Нужно в следующие бочаги переходить, там пошарить.
Мы с Игорем Васильевичем, оба мокрые до нитки, побрели прямо по воде вслед за ловцами.
Опять начались поиски под водой, в этом бесконечном подводном лабиринте среди корней и промоин воды. И опять по каким-то неуловимым для меня приметам бригадир обнаружил под одним из коблов присутствие зверя.
— Копай землю здесь. Подрубай корни. Загораживай сачком проход!'- командовал он.
И мы все, то прокапывали узкий глубокий колодец, то подрубали корень и засовывали в щель длинный кол, то затыкали сачком какой-то подводный ход.
И вновь во время этой возни в трясине, в путанице корней и корневищ раздался взволнованный крик:
— Пошел, пошел!
На поверхность воды поднялась тонкая струйка пузырьков. Мы бросились заставлять сачками выходы из бочага. На этот раз я очутился рядом с Игорем Васильевичем. Он держал сачок, а я, стоя тут же, загораживал собой свободную часть прохода.
Вдруг перед нами на поверхности воды совершенно бесшумно показалась бурая голова зверя. Она показалась только на мгновение и так же бесшумно скрылась в глубине. Я даже думал, что мне это только почудилось. Но Игорь Васильевич легонько свистнул и указал бригадиру на то место, где только что появлялся зверь.
Бурля водой, бригадир подбежал к нам и начал ощупывать ногами дно. Но бобр снова исчез.
— Вот окаянный-то! — не выдержал бригадир. — Опять проскочил где-то.
— Да вот он! — неожиданно завопил парнишка, хватая кого-то руками в воде.
Не успел я опомниться, как бригадир был уже там. Он тоже сунул руки под воду. Что-то заплескалось, и я увидел крупного зверя. Его вытаскивали из реки.
— Давай мешок! Подставляй! Завязывай!
Бобр был пойман. Он барахтался в мешке, стараясь из него вырваться.
Мокрые до ушей, но возбужденные и довольные этой удачей, выбрались мы на берег. Парнишка торжествовал — ведь именно он прямо руками схватил бобра.
— Стою в воде и чувствую, будто мне что-то в колени ударилось, — думал, щука. Потом еще. Глянул, а он вот тут, у самых ног! Я его цаи за лапу — стой, не вырвешься! А тут и Аким подскочил…
— Ну, брат, счастлив ты! — покачал головой бригадир. — Разве можно его так просто за лапы хватать? Хорошо, что он тебя не хватил. Видал, какие у него зубищи? Враз кость перекусит. Его умеючи брать надо, не то беды наживешь. Знаешь, что один раз на отлове случилось? — добавил он. — Вот так же гоняли, гоняли бобра, никак поймать не могут. Наконец совсем к берегу приперли, некуда ему больше деваться. Тут он как выскочит на берег — и бежать. Ловцы за ним. Хотели уж прямо руками хватать. А он обернулся — да на людей. Как собака бросается. Ребята — врассыпную: кто на дерево, кто на пень… Всех разогнал, а сам опять в воду и до свиданья. Так и не поймали… Вот, брат, что значит старый бобр. Его рукой не больно возьмешь.
— Ишь ты, какой сердитый! А я и не знал, — усмехнулся парнишка.
Мы отдохнули немного и начали заделывать и засыпать землей только что прорубленные нами в коблах и кочках щели.
— А наши раскопки не потревожат других бобров? — спросил я. — Будут они здесь опять водиться?
— Конечно, будут, — ответил Игорь Васильевич. — Вы знаете, — продолжал он, — мы как-то при ловле всю бобровую хатку разломали, а бобров поймать не смогли, да еще лопату на этом месте забыли. Через день приходим туда за лопатой, глядим — что за диво: на том же месте опять бобровая хатка построена, а из самой верхушки рукоятка нашей лопаты торчит. Значит, бобры и ее в свою постройку заделали. Так и пришлось им лопату оставить, не хотелось из-за нее второй раз их жилище тревожить.