— Ну что же, будем мы еще сегодня ловить? — спросил я.
— Нет, сегодня, пожалуй, уже поздно, надо в сторожку идти. Завтра других половим. Здесь еще штуки четыре осталось, всех надо выловить.
На обратном пути, перебираясь через узкий, неглубокий проток, я увидел какое-то странное сооружение: над самой водой висела на веревке тяжелая металлическая клетка без дна.
— Это ловушка для бобров, — пояснил мне Игорь Васильевич. — Видите, от нее в воду натянута бечевка, а на дне сторожок. Если бобр пойдет этим протоком, он обязательно зацепит за сторожок. Тут ловушка упадет и накроет его.
— Остроумно придумано, — сказал я. — Не нужно сачком ловить и норы портить.
— Так-то оно так, — кивнул головой Игорь Васильевич, — да только всю семью ловушками, пожалуй, не выловишь, вот и приходится применять различные способы.
Мы вернулись в сторожку. Пойманного бобра в этот же день отправили на ферму, и я решил поехать туда же, чтобы посмотреть, как его устроят на новом месте.
Но перед отъездом мне удалось увидеть еще одно любопытное зрелище.
Накануне была поймана бобриха. Она оказалась старой. Ее решили не везти на ферму, а окольцевать и выпустить обратно в тот же водоем.
Бобриха сидела в перевозной клетке. Ее осторожно вытащили оттуда и продели в ушную раковину алюминиевую пластинку с номером. Предварительно пластинка и ухо зверя были продезинфицированы.
Окольцованную бобриху посадили, в мешок, один из ловцов взвалил его на плечи и потащил пудового зверя по пойме через кочки и тростники к самой воде. Я следовал за ловцом. На берегу парень, несший бобра, снял мешок с плеча, потихоньку развязал его и осторожно вытряхнул зверя на берег.
В первую секунду бобриха, очевидно, не могла понять, где она и что ей теперь надо делать. Но вот она как будто опомнилась, огляделась, сделала несколько шагов к воде и вошла в нее. Вошла совершенно бесшумно. Ни малейший плеск не выдал присутствие зверя. Так же бесшумно бобриха отплыла от берега на середину бочага и погрузилась в воду. Казалось, что она утонула. Только легкая струйка пузырьков воздуха, появившаяся на поверхности, указывала нам подводный путь зверя. Пузырьки уже у противоположного берега, исчезают под одним из коблов, поросшим ольхой…
— Ушла, — сказал парень. — Наверно, обрадовалась, что опять на волю попала.
И мы пошли к подводе, чтобы ехать на ферму и везти туда другого пойманного бобра.
Из прошлого
На следующий день, прежде чем отправиться осматривать бобровую ферму, я решил сначала зайти к заведующему научной частью заповедника и попросить его рассказать мне об этой ферме.
— Да что же вам рассказать? Ничего достопримечательного у нас, кажется, не было и нет. Работаем, разводим бобров, вот и все, — ответил мне Леонид Сергеевич.
— Нет, не всё, — возразил я. — Ведь не всегда же эта ферма существовала. Когда-то вы ее организовали, с чего-то начали работу, приручали бобров, учились ухаживать за ними… Вот об этом и расскажите, пожалуйста.
— Давненько все это было-то, — улыбнувшись, сказал Леонид Сергеевич. — Уж я и не упомню всего… Ну что же, попробую, расскажу о том, что припомню… — Он помолчал минуту, видимо собираясь с мыслями, и потом начал: — Организовали мы бобровую ферму еще в 1932 году, скоро уже двадцатипятилетие праздновать будем. Тогда Наркомвнешторг закупил в Америке пятерых бобров. Всех этих животных решили передать нам: Выпускать их прямо в речку, конечно, не имело смысла. Они бы там незаметно исчезли среди местного поголовья. Да и трудновато пришлось бы им на новом месте — ведь бобры не больно пускают пришельцев на обжитые ими места. Значит, нужно было их в клетках держать. А как к этому приступить, неизвестно. У самих опыта еще не было никакого, и в иностранной литературе тоже данных не имелось. Ведь за границей бобров, в основном, разводят в естественных условиях. Ну, мы все-таки решились на пробу. А проба была не из дешевых: за каждого купленного бобра заплачено около полутора тысяч золотом. Сами понимаете, какая это сумма.