Но мало-помалу бобрята окрепли, подросли. Тогда и бобрихи немного успокоились. Постепенно малыши начали выбираться из домиков. Забавные приходилось видеть картины. Бывало, первая выхолит бобриха, большая, толстая; выходит медленно, вперевалочку, а следом за ней детвора поспешает. И все семейство направляется к водоему купаться.
А то как-то раз, глядим, вылезает бобриха из домика, а бобренок у нее на хвосте, как на лопате, сидит. Так и выехал на прогулку.
Я живо представил себе эту картинку:
— Вот бы сфотографировать!
— Да, фотографировать у нас многое можно, — согласился Леонид Сергеевич. — Мы и сами наших бобрят не раз снимали. Росли они быстро. Вскоре начали уже вместе с матерями растительный корм есть: морковь, свеклу, конский щавель, клевер. Ну, конечно, и ветки осиновые. Это ведь для бобров самый обычный корм… Все лето и осень прожили бобрята со своими матерями. Стала приближаться зима. Мы с нетерпением ждали первого снега. Хотелось понаблюдать, как же бобрята к нему отнесутся. И вот наконец снег пошел. Много сразу нападало, всю землю укрыло. В первый день, видать, бобрята струсили, даже боялись выходить из домиков. Выглянут, увидят, что кругом все бело, и назад. Верно, долго пришлось бы нм так сидеть, но тут помогли бобрихи. Им-то ведь не впервой ходить по снегу. Ходят себе как ни в чем не бывало, вязнут по самое брюхо, а все же идут.
Помню, остановились мы как-то у одной вольеры и наблюдаем. Бобриха из домика вышла, глядь, и бобрята за ней: понемножку, понемножку и тоже следом за матерью по снегу побрели. Так и добрались до самого водоема.
Бобриха начала его ото льда очищать, льдины на берег выпихивать… Смотрим, и бобрята от матери не отстают: подгонят льдинку к самому берегу и ну ее передними лапами на сушу толкать.
Очень скоро бобрята со снегом и вовсе освоились. Бобры принялись лепить из него крытый коридор, пристраивать его к входу в домик, чтобы: туда ветер не задувал. Вот уж когда мы насмотрелись на их работу!
Для строительства они брали и снег, н льдины, и осиновые палки. Сперва обгрызут с них кору, а потом на постройку пустят. Воткнет, бывало, палку в снег, льдинку к ней привалит, а потом еще снегом все щели: заделывает. Отличные тамбуры получились. И молодежь не хуже родителей работала.
Видим, бобрята наши совсем взрослые стали, приспособились к самостоятельной жизни; значит, матери им уже не нужны.
Тут мы решили старых бобрих отсадить в другие вольеры и опять соединить их с бобрами. Думали, это будет нетрудно сделать. Однако за полгода бобры друг от друга отвыкли и встретились не очень дружелюбно. Некоторые так сцепились — никак не растащишь. Пришлось даже особую перегонную клетку делать и их сперва туда сажать. Эта клетка у нас решеткой на две половины перегорожена. Вот бобры сначала через решетку познакомятся, обнюхаются, а потом уж мы дверцу откроем и соединим их…
Леонид Сергеевич помолчал немного и добавил:
— Да, хлопот, возни было немало, пока научились как следует управляться с бобрами! Зато, нужно правду сказать, и толк из этого получился: ведь на ферме — это не то что в природе, тут мы могли по желанию соединять в пары именно тех зверей, каких нам было нужно, выводить бобров с более темным мехом, более крупных, с более спокойным характером. В общем, работа у нас развернулась вовсю, да только не надолго.
— Почему же? — спросил я.
— Как почему? Наступил сорок первый год, война. Ведь фашисты Воронеж брали, а оттуда до нас рукой подать. Вот и пришлось всю работу сворачивать. Директор приказал бобров, которые на ферме были, выпустить в речку, чтобы врагу не достались. Я в то время на фронте был, сам не видал, а рассказывают — открыли дверцы в вольерах, думали, что звери сейчас же выскочат в речку и уйдут, но получилось совсем иное: большинство бобров ни за что не хотели уходить. Выйдут из вольеры, поплавают в речке и назад спешат. А другие и вовсе даже из домика не выходят. Так и пришлось их насильно гнать.
Выгнали кое-как всех и дверцы в вольерах закрыли. Что тут только, говорят, поднялось! Вся река возле фермы так и кишит бобрами. Плавают возле вольер, на решетку карабкаются, хотят домой пробраться.
В эти дни сотрудников в заповеднике мало осталось: какие мобилизованы, какие эвакуировались. На ферме работал только один старый зверовод, Степан Сергеевич. Он-то и выпускал в речку своих питомцев.