Вон белые чайки хлопочут на дальних отмелях. Там среди песка и гальки у них устроены гнезда, и в каждом гнезде положено по три пестрых яйца. Три — четыре недели подряд, и днем и ночью и в дождь и в ветер, эти птицы упорно сидят на гнездах, высиживая птенцов. А потом начинается еще более трудная и хлопотливая пора — выкармливание детворы. И так год за годом, век за веком.
Миллионы лет потребовались на то, чтобы у животных выработались эти изумительные инстинкты. А каковы они были у какого-нибудь прародителя современных птиц? И во что они превратятся еще через миллионы лет?…
Вдруг кто-то хлопнул меня по плечу. Я даже вздрогнул от неожиданности, обернулся.
Передо мной с лопатой на плече стоял Иван Галактионович.
— Ты что, Лексеич, пригорюнился?
— Да ничего. Вот смотрю и думаю, что здесь будет через миллион лет.
— Через миллион-то? Эк, куда хватил! — удивился Иван Галактионович. Он немного подумал и уверенно ответил: — Да что, милок, будет? Все то же, что и теперь: морс, да берег, да чайки… А ты чего об этом тревожишься?
— Я не тревожусь, а так, интересно бы знать.
— Конечно, интересно, — согласился Иван Галактионович. — Только ведь, пожалуй, сколько ни думай, не угадаешь. А ты лучше идем-ка со мной червя копать. А то вот о таких делах беспокоишься, а червя вырыть никак не можешь. Только лопатой шебуршишь.
— Это верно, — согласился я, и мы отправились на отмель.
Таинственный грабитель
Однажды утром после чая мы с Николаем решили поехать на соседний остров, как следует его облазить и провести учет гагачьих гнезд.
Усевшись в бот, отгребли от берега и поставили парус.
Свежий морской ветер ударил в холст, надул его, и бот, покачиваясь, легко побежал по волнам.
— Вот теперь и грести не надо! — весело сказал Коля, вынимая кисет, трубку и закуривая. — Ну что, Георгии Алексеевич, не жалеете, что к нам сюда приехали?
— Что вы! Конечно, не жалею.
— А как здесь осенью хорошо, когда листья вянут! Горы все разноцветные: желтые, зеленые, красные… А небо и море совсем синие…
Я невольно улыбнулся.
— Чего вы смеетесь?
— Да как-то забавно слышать, когда вы говорите «море». Разве это море? Так, не то озеро, не то заливчик.
Коля хитро взглянул на меня:
— Погодите, попадете как-нибудь в погодку, сразу небо с овчинку покажется… Один раз мы с приятелей плыли здесь вот так же на боте. Тепло, солнышко. Вдруг облачко набежало, ветерок… сильнее, сильнее, да как рванет! Закружилось все, волны так и захлестывают, швыряет нас, как щепку. И островок рядом, а добраться не можем. Думали, уж конец. Потом подхватило пас волной и выкинуло на берег. Вымокли до нитки: одежда, еда, табак… И, знаете, разошелся ветер, дует и дует, хоть плачь. А «заливчик»-то весь белый, ревёт. Куда там плыть! Сидим на островке и ждем. Досадно так: до дому рукой подать, каких-нибудь пять-шесть километров, а поди-ка доберись! Так двое суток и высидели.
Я слушал Николая, смотрел на эту зеленоватую, чуть-чуть волнующуюся водную гладь и не мог себе представить ее ревущей и бушующей.
Вон впереди нас на воде мирно покачиваются, будто детские бумажные лодочки, какие-то птицы, наверно, чайки.
Я посмотрел в бинокль. Нет, не чайки, а крупные белые утки с темными головками.
Коля тоже взглянул на них:
— Ишь, мужья-то собрались, целый клуб!
— Какие мужья?
Николай усмехнулся:
— Это же гагуны. Жены их теперь на гнездах сидят, а они без дела. Целой компанией собрались. Скоро уйдут в открытое море, к дальним лудам, перо менять.
Я с любопытством начал рассматривать в бинокль этих замечательных птиц. Вот уж настоящие моряки! Наши лесные птицы во время линьки забиваются куда-нибудь в кусты, в чащу, а для этих самое безопасное место — открытое море. Да ведь и правда, попробуй найди-ка их среди безбрежной водной пустыни! А голода им бояться нечего — кормит их море.
Мы подплыли ближе. Гагуны насторожились и вдруг с шумом поднялись. Они полетели, часто махая короткими крыльями и вытянув белые шеи с темными головками.
Летящие гагуны очень забавны: они похожи на большие бутылки, к которым приделаны крылья.
Птицы пролетели над самой водой несколько сот метров и опустились на море, у берега лесистого острова. Вдруг из-за верхушек деревьев что-то большое, темное стрелой бросилось на гагунов. Всплеск воды — вся стая шарахнулась в сторону. Огромный орлан-белохвост тяжело поднялся в воздух; в когтях у него белел схваченный гагун. Медленно махая широкими крыльями, грузная птица полетела со своей жертвой обратно к острову.