А вот впереди еще точно такая же кучка стеблей, и на ней тоже яйца. И рядом — еще и еще… Гнезд было такое множество, что невозможно идти на лыжах, не рискуя подавить яйца.
Но идти дальше мне, собственно говоря, было и незачем: первое задание — пробраться к месту гнездовья — мною уже выполнено. Я осторожно повернул лыжи и пошел назад, к лодке.
Обернувшись, я увидел, что чайки туг же за моей спиной вновь занимали свои гнезда. Птицы деловито поправляли в них клювом яйца и садились их насиживать.
Все это происходило в каких-нибудь пяти-шести шагах от меня. Прямо не верилось, что это дикие, а не домашние птицы.
Возвращаться к лодке оказалось труднее, чем уходить от нее. Чем ближе к краю островка, тем почва под ногами становилась все более и более зыбкой. Делалось жутко, что корневища не выдержат, лопнут и провалишься в грязь, в ледяную воду. Но я все-таки не провалился и благополучно добрался до лодки. Вот когда я, наконец, облегченно вздохнул! Сиял лыжи, поудобнее уселся, и мы поплыли к дому.
Весь короткий обратный путь старичок поглядывал на меня, качал головой и добродушно посмеивался:
— Ну и чудак! Какую штуку надумал — по болоту на лыжах ходить! Смехота, да и только. Добро бы мальчишка был, а то уж человек в летах, а чудишь хуже маленького.
Но я не обижался на все эти замечания. «Пусть себе посмеивается, дело все-таки сделано».
Крылатые обитатели островка
В эту же весну я снял комнату в поселке на самом берегу озера и начал вести наблюдения над инстинктами и повадками гнездящихся птиц.
Мне предстояло выяснить целый ряд интересных вопросов: как дикая птица относится к гнезду, яйцам и птенцам. Отличает ли она свои яйца от чужих и будет ли насиживать последние, если их подложить в гнездо. Может ли птица в случае необходимости изменить срок насиживания, удлинить или сократить его. Возможно, ли искусственно изменить в гнезде количество яиц, увеличить или уменьшить их число. Очень важно было также установить, отличают ли птицы своих птенцов от чужих и как отнесутся к малышам, подсаженным в их гнезда. Возникало и еще много других, не менее интересных вопросов. Их решение помогло бы разобраться в том, что собой представляет инстинкт материнства у птиц и как его можно будет использовать в практических целях. Возможно, ли подкладывать в гнезда одних диких птиц яйца совсем других и заставлять выводить приемышей. Если бы это оказалось возможным, мы смогли бы в дальнейшем заселять по своему усмотрению наши болота, поля и леса именно теми видами птиц, которые нам были бы нужны, — ценными охотничьими птицами или такими, которые помогают нам охранять поля и леса от насекомых и прочих вредителей.
Конечно, нужно было учитывать, что разные птицы, вероятно, по-разному будут относиться к своим и чужим яйцам и птенцам. Чайки, над которыми мы начинали опыты, являлись только очень удобным «материалом» для таких наблюдений. На этих птицах нам хотелось выработать приемы и методы наблюдений, с тем, чтобы потом перенести их и на других, более цепных птиц.
Но в эту первую весну я столкнулся с одним большим затруднением: на пловучем острове негде было затаиться, чтобы понаблюдать за птицами; нельзя было даже долго стоять на одном месте, а приходилось все время передвигаться с места на место. Это, конечно, пугало птиц и весьма мешало работе.
Правда, путешествуя ежедневно по острову на лыжах, я постепенно совсем освоился с таким необычным способом передвижения. К тому же скоро наступили теплые, а потом и жаркие дни, так что провалиться по пояс в грязь и в воду было совсем не страшно.
В моей работе мне помогала жена. С утра мы отправлялись в лодке на остров и проводили там целый день. Для этих поездок мы одевались в легкие спецовки, а на голову, несмотря на жару, надевали зимние шапки. Шапка предохраняла голову от ударов птиц, которые продолжали яростно нападать на нас, как только мы приближались к их гнездам.
Все удобные места на острове были сплошь заняты чаечьими гнездами. В некоторых местах гнезда располагались почти совсем рядом. Ходить на лыжах по острову приходилось с величайшей осторожностью, чтобы не подавить яйца.