Я прижался к каменной глыбе. Стрелять или нет? Кампи мешают целиться. Я выскочил из-за них. Птицы с шумом свернули в сторону.
Выстрел — мимо; второй — и один из гагунов, опустив крылья, косо падает в воду. Всплеск воды — и на поверхности ничего нет, будто камень бросили. Нырнул. Сейчас вынырнет.
В один миг. я перезарядил ружье, но гагуна нигде не было. Куда же он девался? Ведь возле луды в воде даже травы нет, негде и спрятаться. Вдруг шагов за двести в море показалось что-то белое. Поглядел в бинокль — гагун. Низко пригнув голову и почти весь погрузившись в воду, он быстро уходил в море. Он то исчезал под водой, то опять показывался.
Что же мне делать? Я начал кричать, звать на помощь Ивана Галактионовича с лодкой. Куда же он делся?
Неожиданно над самой головой послышался свист крыльев. Мимо меня пронеслись два гагуна. Не целясь, я выстрелил им вслед. Один будто споткнулся в воздухе, упал в воду и тоже исчез.
«Опять ушел!» В полном отчаянии, с разряженным ружьем я опустился на камень.
Вдалеке показалась лодка Ивана Галактионовича. Он плыл ко мне. Но теперь все равно было уже поздно. Наверно, оба раненых гагуна ушли далеко в море.
Иван Галактионович подъехал:
— Ну что, убил?
— Ты-то куда с лодкой пропал?
— Да я там караулил — думал, от тебя обратно полетят.
Я сел в лодку, и мы поплыли наудачу в море, в ту сторону, куда ушел первый гагун. Отплыли метров четыреста — нигде не видно.
— Подожди, а это кто там плавает? — спросил Иван Галактионович.
Я посмотрел в бинокль:
— Нет, это чайка.
— А там?
— Тоже чайка.
Отплыв еще метров сто, мы повернули обратно к луде. И вдруг прямо перед лодкой, в каких-нибудь двадцати шагах, я заметил — на воде что-то белеется.
— Должно быть, щепка, — сказал Иван Галактионович.
Мы подплыли ближе. Я боялся поверить глазам: не кажется ли?
— Гагун! Он и есть! — радостно воскликнул Иван Галактионович.
Впереди нас на волнах покачивался мертвый гагун. Он почти весь был в воде, только спинка виднелась. Еще взмах весел — и я с торжеством вытащил из воды дорогую добычу.
Первый раз в жизни держал я в руках гагуна. До чего красив! Недаром про него говорится, что в его наряде отражаются все краски Севера: белизна снегов тундры, густая чернота прибрежных скал, зеленоватый цвет льда и розовато-желтый отблеск зари.
Иван Галактионович тоже был очень доволен:
— Ну, Лексеич, молодец, не подкачал!.. Мы сейчас и второго разыщем. Куда он отправился?
Но этого я и сам не знал. Ведь он сразу нырнул и исчез. Вероятнее всего, вынырнул где-нибудь очень далеко.
Мы возвратились на луду и долго осматривали в бинокль поверхность моря. Нигде не видать.
— Вот что, Лексеич, — серьезно сказал Иван Галактионович, — может, он никуда отсюда и не уплыл, а под водой и остался.
— То есть как под водой? — не понял я. — Должен же он когда-нибудь вынырнуть!
— Должен, да не всегда, — ответил Иван Галактионович. — Едем-ка лучше на остров, а то вода ишь как убывает. Лодка обсохнет, и сиди тут полдня на луде.
Мы сели в бот и поплыли к острову. Я стал осматривать в бинокль берег острова — может, раненый гагун туда как-нибудь пробрался. Ничего не видно. Значит, удрал. Жаль… Ну, один все-таки ведь есть.
Мы снова высадились на берег. Перед нами была полянка, а дальше — мелкая березовая поросль.
— Сейчас наберем сушняка, костер разложим, чаёк вскипятим, — сказал Иван Галактионович.
— А где же воды взять?
— Воды здесь хоть отбавляй: ключи, вода чистая, хорошая.
Мы пошли в березовую поросль за сушняком для костра.
Только вошли, как затрещит что-то в кустах! Тетерев, — один, другой, третий — так и взлетают из-под ног. Мы бросились к лодке за ружьями, да уж поздно, все разлетелись.
Делать нечего, пришлось, набрав сухого валежника, возвращаться на берег.
Иван Галактионович принес в котелке отличной ключевой воды. Мы вскипятили чай и уселись на берегу закусывать.
— Эх, Лексеич, хорошо здесь летом! И день и ночь светло, море играет, птица кричит — благодать, — сказал Иван Галактионович, прихлебывая из кружки горячий чай. — Зато уж зимой не приведи бог! Мороз, темнота, почитай, круглые сутки. Какие-нибудь три — четыре часа посветлеет малость, и опять ночь и ночь, только сполохи играют.
— А красивые эти сполохи?
— Ничего себе, красиво: то вроде как зарево по небу пойдет, то будто костер, а то цветными огнями заиграет.
— И долго они бывают?
— А когда как: иной раз всю ночь играют.