Большая, почти полная луна освещала вершины гор. Одни из них, покрытые лесом, угрюмо темнели, зато другие, заснеженные вершины будто светились сами холодным голубым светом. А как чист, как прозрачен воздух! Хотелось вздохнуть поглубже еще и еще.
Вышел из барака и Альберт.
— Нигде не слыхать? — спросил он.
— Кого не слыхать?
— Оленей. Они в сентябре — октябре всегда ревут, особенно в эту пору, когда стемнеет. Иной раз и ночью ревут, оленух к себе подзывают.
О том, что у оленей осенью брачная пора, я отлично знал, но как-то упустил это из виду. Зато теперь мне очень захотелось послушать призывный клич этих осторожных лесных красавцев.
Я уселся возле барака и стал терпеливо ждать. Альберт тоже немного посидел, но потом ушел спать. Прошел час, другой… Кругом стояла мертвая тишина: ни единого звука, кроме отдаленного шума воды.
«Нет, видно, рев уже кончился в сентябре», — подумал я, отправляясь в барак на отдых. Однако заснуть мне скоро не удалось, было очень душно. Наконец, промучившись более получаса, я уткнулся лицом в стенку. Оттуда через щели шел чистый воздух, и я, отдышавшись от дыма, крепко заснул.
Проснулся я от какого-то странного звука. Наверно, это Альберт застонал во сне. Я прислушался. Странный стонущий звук повторился. Только он доносился снаружи, издалека. Я мигом встал, потихоньку открыл дверь и вышел из барака.
По-прежнему светила луна, блестели вершины гор; кругом была такая же тишина. Но вот откуда-то снизу, из темной лесной глуши, снова послышались те же странные звуки: сперва будто кто-то громко откашлялся, а потом затянул низкую, протяжную ноту. Вдали отозвался другой такой же голос, только значительно тоньше. И третий проревел где-то уже совсем далеко. Эта перекличка таинственных лесных голосов продолжалась несколько минут. Потом все смолкло.
Легкий скрип двери заставил меня обернуться. В дверях стоял Альберт: оказывается, он тоже проснулся и слушал.
— Три оленя ревут, — тихо сказал он. — Один совсем близко. Завтра пойдем — увидим его точок.
— Это что же, место, где он ревет?
— Ага. Каждый олень свое место облюбует. Там у него, значит, игрище. Только тот, который без оленух, по всему лесу шляется, ревет где попало.
Мы послушали еще немного. Олени больше не ревели.
— Значит, кончили. На заре опять заиграют, — сказал Альберт. — Пойдемте спать, теперь до утра немного осталось.
Действительно, мне показалось, что я только что лег и закрыл глаза, а Альберт уже будит меня:
— Вставайте, времени терять нельзя.
Мы наскоро закусили, оделись потеплее, и вышли из барака.
Занималась заря. Луна уже почти не светила. Небо было зеленоватое, прозрачное, и на нем неясно белели снежные вершины гор.
Мы прошли вдоль опушки, стараясь шагать как можно тише, и вошли в лес. Примерно в этом месте ревел ночью ближайший олень.
Альберт сделал мне знак рукой. Я остановился и стал прислушиваться. В лесу кое-где, пятнами, белел снег, но было тепло. Все это очень напоминало нашу раннюю весну и охоту на глухарином току. Там тоже встаешь до света, идешь в лес и, замирая от волнения, ждешь, когда затокует глухарь.
Вдруг где-то невдалеке послышался хруст валежника, затем раздался короткий глухой кашель и в следующую секунду — низкий, протяжный рев.
И вот, так же как на глухарином току, Альберт стал быстро и осторожно красться под эту «звериную песню». Я старался не отставать.
Голос замолк, и мы остановились в ожидании. Прошло несколько минут. Вдали, в лесу, заревел второй олень. Наш отозвался. Мы продвинулись вперед на несколько шагов.
Так, осторожно пробираясь вперед, мы вышли на край небольшой поляны. И тут Альберт неожиданно припал к земле и, уткнувшись в нее лицом, заревел совсем как олень.
Но ведь эта поляна принадлежит другому оленю, здесь его тонок. Как же смел пришелец явиться сюда да еще подавать свой голос? В тот же миг в лесу послышался громкий хруст сучьев и красавец олень выскочил на поляну. Он стоял, осматриваясь по сторонам, и чутко прислушивался. Потом неожиданно шагнул вперед, замотал головой и начал изо всех сил бить рогами и ломать какое-то деревце.
Расправившись с ним, он остановился и, вытянув вперед голову, «загукал» и громко протяжно заревел.
В это время на ту же поляну одна за другой вышли три оленухи. Они спокойно разбрелись в разные стороны и стали пощипывать завядшую траву.
Мы сидели, затаившись в кустах.
Самец-олень с минуту постоял на месте и потом уверенно направился в нашу сторону.