— Ну, не горюйте, я вам сейчас другую поймаю, — весело сказал он, закидывая свою удочку в речку. — Вот, глядите, сейчас вытащу.
И действительно, не прошло и минуты, как он подсек и потащил. Но что это? Или крючок зацепился за камень?
Удилище согнулось в дугу. Нет, это рыба, да какая сильная! Вот она бросилась вниз по течению, повернула на самую быстрину, к камням. Сейчас оборвет леску или сломает удилище.
Одним прыжком, не хуже тура, Альберт перескочил на соседний камень, ближе к середине реки. Он отпустил рыбу, насколько хватило лески, и стал осторожно заворачивать ее снова к берегу.
Я стоял, бросив на камни свое удилище, готовый всей душой прийти на помощь товарищу. Однако помочь было нечем.
Сильная рыба опять заходила по омуту. Но она, видимо, приустала и уже не рвалась на быстрину. «Неужели удастся поймать такую рыбину? Как же ее вытаскивать? Ведь у нас даже подсачка нет!»
Альберт осторожно подвел добычу к своему камню. Вот он становится на колени, перехватывает леску рукой, наклоняется к самой воде… У меня даже дух захватило.
Альберт опускает в воду руку, что-то хватает. Раздается плеск. Еще миг — и счастливый рыболов, торжествующий, стоит во весь рост на камне, крепко держа в руках огромную форель.
— Вот это рыбина! На кило, не меньше, потянет, — радостно кричит он.
— Осторожнее, бросайте ее на берег! — отвечаю я.
— Ничего, теперь не уйдет…
Альберт примеривается, чтобы перескочить обратно на берег, скользит, взмахивает руками и вместе с рыбой летит с камня прямо в ледяную воду.
— Ушла, ушла! — задыхаясь, кричит он, весь мокрый, дрожащий, выскакивая на берег.
Я понимаю его горе. Упустить такую добычу да еще по собственной неосторожности! Нужно было бы сразу бросать ее на берег, а не жонглировать на скользком камне. Но я, конечно, не говорю об этом. Мой товарищ и без того наказан.
— Никогда таких еще не ловил, — не может успокоиться Альберт.
Он весь дрожит как в лихорадке, и трудно сказать, отчего именно: от ледяной ванны или от пережитого огорчения.
Мы быстро разводим костер. Хорошо еще, что в мешке есть взятые для ночевки ватные брюки и куртка.
Через ми нуту Альберт, уже переодетый, сухой, греется у костра. Но разве может огонь согреть и залечить разбитое сердце рыболова? Мы оба молчим и грустно глядим на холодные прозрачные струи, где исчезла и уже больше не покажется красавица рыба.
Hепpoшенный турист
От места ловли до дома было недалеко. Мы направились вдоль реки. Наконец показалась база туристов. От нее до нашего дома не более километра.
Неожиданный всплеск воды и какой-то странный шум невольно привлекли наше внимание. Мы взглянули через кусты и замерли. Большой темно-бурый медведь переправлялся через речку на нашу сторону. Он осторожно перелезал по бревнам, оставшимся после лесосплава.
Огромный зверь легко перепрыгнул с последнего бревна на берег и на минуту скрылся в прибрежных кустах. Послышался хруст веток, и вот не далее тридцати — сорока шагов от нас зверь вышел из кустов на дорогу.
Оглядевшись по сторонам, он, так же как и мы, свернул прямо к турбазе.
Медведь заметил нас только в каких-нибудь пятнадцати шагах. На секунду он приостановился, потом громко ухнул и со всех ног пустился удирать в лес.
— Вот так турист! — забыв о своей неудаче с рыбалкой, засмеялся Альберт. — Видать, на турбазу шел, а она на зиму закрыта.
— Зачем же он, правда, сюда забрел? — изумился я. — Белым днем, к самым домам!..
— А ему что, разве дома мешают? Тут у турбазы много бука растет, он и пришел собирать орехи.
Мы осмотрели на грязи следы зверя. Они были очень велики.
— Матерой, пудов на десять будет, — сказал Альберт.
Через несколько минут мы были уже дома. Из усадьбы заповедника я еще раз взглянул на заснеженную вершину горы Абаго, и тут мне неожиданно вспомнился слышанный три дня назад разговор в вагоне. Я припомнил удивившие меня тогда слова: «альпика», «субальпика». Но теперь они уже не казались чем-то таинственным, необычным. Они просто-напросто обозначали те самые высокогорные места, по которым мы вчера и сегодня бродили вместе с Альбертом.
В зубропарке
Отдохнув денек после путешествия на гору Абаго, я решил поехать осмотреть питомник зубров, или, как его здесь называют, зубропарк.