— А как же вы этого быка назад в заповедник загнали?
— Никак и не загнали. Так он и теперь живет вне заповедника, в районе станицы Батовской.
— Чем же он там зимой питается?
— У колхозников стог отобрал, — ответил Василий Михайлович.
— То есть, как отобрал?
— Очень просто. Облюбовал себе стожок в лесу, там и зимовать остался. Спит возле стога и сенцо кушает, когда проголодается. Колхозники хотели было его турнуть, явились всей станицей; да только дело как раз наоборот вышло: он их всех из леса прогнал. Так и пришлось заповеднику уплатить колхозу за весь стог. Весь-то он его за зиму, конечно, не съел, но и людям не дал попользоваться.
— А как же теперь его в заповедник вернуть? — спросил я.
— Как хотите, так и возвращайте. Ему, видно, и там нравится. Пожалуй, на зиму еще какой-нибудь стог облюбует. Теперь ему уже не привыкать…
Разговаривая, мы незаметно перешли через поляну, потом через небольшой перелесок и очутились на другой обширной поляне. Здесь тоже был устроен загон для зубров, сарай для тельных зубриц и еще какое-то странное сооружение из толстых бревен, в виде постепенно суживающегося коридора.
— А это что же такое? — поинтересовался я.
— Это струнка. Сюда мы загоняем зубра, если его надо поймать, чтобы осмотреть и полечить.
Мне захотелось узнать, как же ловят и, в особенности, лечат этих могучих диких животных.
— Летом, — ответил Василий Михайлович, — когда зубры разгуливают в лесах, их не поймаешь. Но вот приходит зима, начинают они подходить к загонам, есть подкормку. Тут их кормом и в загон заманить недолго, да и запереть там. А потом уж, постепенно перегоняя из одного загона в другой, можно, отделить от стада того, кого надо поймать. Конечно, это не сразу делается, но все-таки отбить от стада намеченного зубра вполне возможно. А как только он попадет в отдельный загончик, тут уж его надо криком, шумом в самую струнку загнать. Вы видите, она постепенно суживается, а в самом конце она такая узкая, что зубр между стенками еле-еле протиснется. А чтобы он не попятился, не выскочил обратно из струнки, сзади него проход постепенно закрывают. Так и оттеснят в самую горловину. Ну, а уж тут с ним делай, что хочешь. Можно к горловине перевозную клетку подставить и туда его загнать, а можно выход из горловины заложить слегами, и зубр очутится в тупике. Ему там ни двинуться, ни повернуться нельзя. Если потребуется, его можно даже поднять.
— Такую-то махину! — изумился я. — Да как же его поднимешь?
— Для этого в струнке особое приспособление есть: зубру под живот подводят крепкие подпруги, а потом воротом поднимают на них. Подтянут так, что он в воздухе и повиснет.
— А для чего же нужно его поднимать?
— Чтобы осмотреть, если зубр заболеет. Вот, например, в 1947 году одна зубрица стала хромать. Загнали мы ее в струнку, подняли на подпругах. Врач осмотрел ногу, а в ней около копыта острый сучок впился. Вынули его, ранку промыли, продезинфицировали и отпустили «пациентку» гулять на свободу. Она и по сей день в лесу гуляет…
— Пойдемте-ка и мы в лес, попробуем разыскать их, — попросил я. Мы вышли из питомника и направились в горы.
Опять началось мучительное для меня лазанье по горным тропам. К счастью, подъемы здесь были не очень крутые.
Следуя за Василием Михайловичем, я осматривал окружающий меня лес. Он совсем не походил на тот, который я видел на горе Абаго. Здесь склон горы был покрыт березняком и осинником.
Перебираясь с одного горного увала на другой, мы проходили целый день. При этом мы не встретили ни зубров, ни других диких животных.
Я уже стал раскаиваться, что сам затеял такое бесцельное путешествие. Собственно, зачем я пошел? Ведь зубров я и раньше видел в Беловежской пуще, так что эти животные не представляли для меня большого интереса. Правда, там зубры находились в огороженных участках леса, а здесь — на полной свободе. Взглянуть на зверя в естественной обстановке всегда интереснее; но стоило ли из-за этого лазить весь день по горам! А главное, лазить совершенно бесцельно.
Однако под самый вечер наши труды были, вознаграждены. Мы, наконец, набрели на небольшое стадо зубров; они отдыхали среди редкого, березняка. Мы подошли к ним довольно близко. Животные не обращали на нас никакого внимания.
При помощи бинокля я мог прекрасно разглядеть этих редких лесных зверей. Большинство из них спокойно лежало под деревьями.