— Что вы говорите! Сколько же лет может прожить самшит и каких размеров ои в конце концов достигает?
— Л я вам покажу, — ответил Петр Алексеевич.
Мы шли все дальше и дальше в глубь леса и чем больше углублялись в него, тем он становился гуще и фантастичнее по своим очертаниям. Стволы и ветви деревьев были сплошь оплетены стеблями плюща и других лиан. Но, помимо этого, с ветвей самшита свешивались зеленые бороды мхов, образуя целые гирлянды. А на земле роскошно зеленели заросли папоротника.
— Взгляните на наши субтропики — настоящие джунгли, — сказал Петр Алексеевич. — Тепло и влажно летом и зимой, да и немудрено: с одной стороны Черное море, а с другой — горы, они загораживают от холодных ветров. У нас средняя температура выше плюс четырнадцати градусов. — Петр Алексеевич огляделся и добавил: — Тут не только самшит растет — вот вам падуб. — И он тронул рукой кустарник с растопыренными колючими листьями. — А вот лавровишня. Уж это-то деревце вы наверняка знаете.
Мы прошли немного дальше по тропинке, и Петр Алексеевич указал мне на очень странное растение. Это был папоротник, но рос он не на земле, а высоко над ней, на толстом древесном суку.
— Не подумайте, что такое растение паразит, — сказал Петр Алексеевич, — что оно вытягивает соки из дерева, на котором растет. Папоротник-многоножка питается главным образом из атмосферы, так же как и эти мхи на деревьях. Они тоже не паразиты, наоборот, даже полезны для дерева, на котором растут. Дело в том, что самшит очень требователен к влаге, мох же сохраняет ее и тем самым предохраняет дерево от высыхания и от сравнительно резких колебаний температуры. Правда, такой мох получает питание не только из окружающей атмосферы — он питается также за счет верхних, отмирающих частиц коры дерева, на котором растет. Но это, конечно, деревцу нисколько не вредит.
Мы медленно продвигались в глубь этого чудесного субтропического леса с его непроходимыми зарослями.
— А вот взгляните, — сказал Петр Алексеевич, срывая какое-то травянистое растение с широкими зелеными листьями. — Ну-ка, что это такое? — И он указал на лист.
— То есть, как «что такое»? — удивился я. — Обычный листок.
Петр Алексеевич перевернул лист тыльной стороной, и я увидел, что в центре к нему прикреплена на крохотном стебельке красная ягода. Я ничего не мог понять: почему же ягода растет не как обычно, на ветке, а посередине листа?
— Вот видите, какое интересное растение, — улыбнулся, видя мое недоумение, Петр Алексеевич. — Это иглица, представитель древнего растительного мира. А широкие листовидные пластинки — ее боковые побеги. На них, как и на обычных побегах, весной бывают маленькие зеленоватые цветочки, а летом они превращаются в ягоды. Все эти растения, которые я вам покажу: и самшит, и тис, и падуб, и лавровишня — все они представители давным-давно минувших эпох. Вообразите себе, что мы с вами, как в сказке, перенеслись за много-много веков назад и вот теперь бродим по доисторическому лесу…
И действительно, все кругом было словно в сказке. Мы стояли на едва заметной тропинке, которая вела по крутому горному склону. Кругом росли причудливо искривленные деревца, сплошь увитые гибкими лианами. И зеленые бороды мхов, свисавшие с ветвей, походили на какие-то водоросли.
Я взглянул вниз. Там вся эта путаница ветвей, зеленых мхов и лиан казалась еще более фантастичной. Синеватая дымка тумана слегка окутывала ущелье, и мне вдруг с необыкновенной ясностью представилось, что я вовсе не в лесу, а на дне океана.
Подняв кверху глаза, я увидел прямо над головой какие-то крючковатые серо-зеленые не то побеги, не то лапы и щупальцы невиданных морских чудовищ. Я смотрел будто из глубины, со дна океана. Л где-то далеко-далеко вверху, в узком просвете меж скал, синело, искрилось небо.
«А может быть, это вовсе не небо, а прозрачная глубина воды? Вот сейчас в ней покажутся силуэты плывущих рыб». И я невольно вспомнил:
Сидит у царя водяного Садко
И смотрит с тоскою печальной,
Как море-пучина над ним высоко
Синеет сквозь терем хрустальный.
— Петр Алексеевич, — воскликнул я, — да ведь это настоящее морское дно? Вот где бы надо снимать картину «Садко»!
— Да-да, на морское дно очень похоже, — ответил мой спутник. — Многие говорят.
С каждым шагом в этом необычайном лесу передо мною открывалось что-нибудь новое. Вот Петр Алексеевич привел меня к сравнительно большому дереву самшита, вышиной метров десяти-пятнадцати. Ствол его внизу был довольно толст, наверно, в диаметре около сорока сантиметров.