— Этому дереву не меньше полтысячи лет, — сказал мой спутник, — преклонный возраст. Видите, уже начинает постепенно дряхлеть и гибнуть.
Посмотрев на «почтенного старца», мы пошли знакомиться с другими, ценнейшими представителями заповедной рощи — с тисом, или, как его иначе называют, с красным деревом.
Тис по внешнему виду немного напоминает сосну. Ветви его покрыты длинными темно-зелеными иголками. Растет он, как и самшит, чрезвычайно медленно: за три-четыре тысячи лет вырастает всего около тридцати метров в вышину. Тис прозвали еще «негной» — за его исключительную стойкость против гниения. Упавшее дерево может пролежать на земле сотни лет и не поддастся гнилостному разложению.
Петр Алексеевич рассказал мне, что в зарубежных странах до наших дней сохранились древние здания, балки которых сделаны из тиса. Они служат уже по пятьсот, шестьсот и более лет.
— В далеком прошлом, — продолжал Петр Алексеевич, — леса тиса, так же как и самшита, росли в разных частях Европы. Но потом, с изменением климата, они стали быстро исчезать. Исчезновению этих ценнейших пород во многом «помог» и сам человек. Тисовые и самшитовые леса беспощадно вырубались на различные поделки. Из тиса строились сваи, подземные сооружения. Он же шел на обшивку подводных частей судов. Кроме того, тис в древности употреблялся на изготовление луков. А благодаря тому, что древесина его имеет очень красивый красноватый оттенок, он широко использовался для выделки дорогой мебели. Но и этим еще не исчерпываются его ценные качества. Древесина тиса прекрасно резонирует и может быть с успехом использована для изготовления роялей. В общем, люди «постарались», — закончил Петр Алексеевич, — и вырубили тис, да и самшит везде, где только могли. У нас в стране тис в очень небольшом количестве сохранился только на Черноморском побережье Кавказа, в Кахетии и в Крыму.
— А почему же он уцелел именно в этих местах? — поинтересовался я.
— Он уцелел там, откуда его было трудно вывезти. — Петр Алексеевич указал на окружающие нас скалы и ущелья. — Как вы его, например, отсюда повезете, на чем? По такой крутизне да еще сквозь чащу ни на лошади, ни на волах не проедешь. Значит, нужно сперва дорогу к каждому дереву прокладывать, а потом уж его вывозить. Ну, это, конечно, уж слишком накладно, «овчинка выделки не стоит». Вот благодаря недоступности этих мест тис здесь до наших дней и сохранился. Ведь это все кругом естественный лес, здесь не было никаких посадок.
Наша трона стала подниматься вверх по склону горы, а потом ее вдруг сменила довольно крутая деревянная лестница.
— Поглядите-ка на ступеньки, — обратил мое внимание Петр Алексеевич.
Я взглянул под ноги. Широкие ступеньки, прочно врубленные в каменистую почву, были коричневато-красной окраски.
— Это же красное дерево! — с изумлением воскликнул я.
— То-то и есть, — кивнул головой Петр Алексеевич. — Мы с вами будто во дворце по парадной лестнице поднимаемся. Да, положим, ни в одном дворце, конечно, такой огромной лестницы и нет.
— Сколько же деревьев вы порубили на такую лестницу? — с сожалением спросил я.
— Что вы, у нас каждое дерево на учете! — изумился Петр Алексеевич. — Мы ни одного не рубим, разве уж только если совсем засохнет. Л эта лестница выстроена из тех деревьев, которые сами свалились. Они, наверно, уже сотни лет здесь лежали. Вот мы их и пустили в дело.
Осматривая заповедный лес, мы зашли в узкий коридор; дно его было выстлано гладкими, будто отполированными каменными плитами.
Я с интересом оглядывал это необычное сооружение.
— Немало, видно, трудов и средств понадобилось, чтобы прорубить в неприступных скалах такую удобную и ровную дорогу?
— Ни одной копейки не потребовалось, — ответил на мой вопрос Петр Алексеевич. — Это сама природа так для нас постаралась. Много веков назад верхний горный пласт почему-то треснул и слегка раздвинулся, вот и получился такой каменный коридор.
Мы шли по коридору довольно долго. Слегка извиваясь, он вел нас вверх по склону горы. А кругом, по сторонам, росли все те же густые заросли самшита.
Глядя на ближайшие к нам деревца, которые росли на самом краю коридора, я заметил, что корни их почти не углубляются в почву. Да и углубляться-то было некуда: деревца росли прямо на голых скалах, только слегка прикрытых мохом. Я обратил на это внимание Петра Алексеевича.