Сухуми — это город-сад, или, вернее, город-парк. На улицах круглый год зеленеют пальмы, все лето цветут олеандры, а тротуары окаймляют газоны и клумбы. Город раскинулся по предгорью. Внизу плещется море.
Забыв о том, что уже глубокая осень, конец октября, я вышел утром из гостиницы, одетый в летний костюм, и направился через весь городок к зеленой горе, на которой еще издали виднелось красивое белое здание Медико-биологической станции. При станции и находится обезьяний питомник.
Обезьян там разводят для различных медицинских опытов. Но, помимо того, научные сотрудники питомника внимательно изучают их жизнь и повадки.
Придя в питомник, я попросил заведующего Георгия Ивановича познакомить меня с его занятными питомцами.
— У нас сейчас имеется несколько сотен различных обезьян, — ска зал мне Георгий Иванович, — но основное стадо — макаки и павианы Эти обезьяны отлично прижились в наших условиях, легко переносят зиму прямо на открытом воздухе и размножаются.
Мы пошли по дорожке среди кустов и деревьев. Из густой зелени выглядывали просторные вольеры.
— Вот подойдите сюда, — позвал Георгии Иванович.
Я подошел к одной из вольер, в которой находились небольшие бурые обезьянки — макаки-резусы.
— Это самые обычные обитатели зоопарков, зверинцев и разных лабораторий, — сказал Георгий Иванович. — Родина их — тропические леса Южной и Юго-Восточной Азин. Живут макаки на деревьях. Отличные верхолазы.
Действительно, в этом я тут же мог убедиться: почти все обитатели вольеры находились на деревьях. Лазили они не только по деревьям, но и по сетке вольеры.
Я прямо залюбовался этими хвостатыми акробатами. С какой ловкостью они перескакивали с ветки на ветку и даже с одного дерева на другое — прямо перелетали по воздуху! Кажется, сейчас упадет на землю. Нет, уже успела ухватиться за конец ветки, только коснулась ее и снова, как птица, взлетает вверх. И вот она уже на соседнем дереве.
А это мамаша с детенышем. Малыш крепко держится за мать, обхватив ее своими ручонками и прицепившись к ее груди. Обезьяна-мать свободно лазит с ним по веткам деревьев.
Вдруг мне показалось, что на дереве, которое росло уже вне вольеры, тоже что-то шевельнулось. Я пригляделся — так и есть: обезьяна.
— Георгий Иванович, смотрите, из вольеры удрала!
— Знаю, знаю, — спокойно ответил мой спутник. — Их две на днях удрали. Никуда не денутся, далеко от своих все равно не уйдут. Поймаем и посадим назад.
— А как вы их ловить будете?
— В ловушку. На фрукты подманим, живо попадутся.
Шимпанзе Роза
Постояв немного возле вольеры с макаками, мы направились дальше, к небольшому белому зданию.
— Здесь у нас шимпанзе Роза, — сказал Георгий Иванович, вводя меня внутрь помещения. — К сожалению, это у нас пока единственный представитель человекообразных. Скоро выстроим для них специальное помещение, тогда еще привезем.
Мы вошли в комнату, часть которой занимала большая клетка. Но я даже не успел рассмотреть ее обитательницу. Едва только мы переступили порог, как крупная черная обезьяна выскочила из дальнего угла, бросилась к решетке вольеры и с дикими воплями заметалась по всему помещению. Поминутно она подскакивала к решетке, хватала ее своими могучими руками и трясла с такой силой, что содрогалась вся вольера.
«А что, как вырвется из клетки?» — невольно подумал я.
— Ну, Розочка, успокойся, успокойся, пожалуйста, — говорил Георгий Иванович.
Но обезьяна не слушала. Наоборот, заслышав его голос, она начала еще сильнее орать и бесноваться.
— Давайте уйдем, не надо ее тревожить, — попросил я.
— Да вам и уходить не нужно. Вот поглядите, что будет, — ответил Георгий Иванович и вышел из комнаты, оставив меня одного с разъяренным зверем.
И вдруг обезьяна сразу затихла, подбежала к решетке и, усевшись возле нее, подставила мне бок и спину, чтобы я почесал.
«Как бы еще не укусила», — мелькнуло у меня в голове. Но я все-таки просунул руку через железные прутья и начал почесывать обезьяний бок. Шимпанзе так и прильнула к решетке, всем своим видом выражая полное удовольствие.
Но тут тихонько приотворилась дверь и в нее заглянул Георгий Иванович.
В один миг добродушнейшее животное вновь превратилось в дикого зверя. Я невольно отскочил от клетки, хотя гнев обезьяны был явно направлен не на меня.
Мы вышли из комнаты, где помещалась Роза.
— А ведь раньше мы с ней друзья закадычные были, — с грустью промолвил Георгий Иванович. — Бывало, зайду к ней в клетку, сейчас же обнимет меня и тянет свои губищи прямо к лицу — целуется.