Вот одна из четвероногих матерей со своим детенышем доверчиво приближается к нам — вернее, конечно, к Марфе Сергеевне, и, остановившись возле нее, поднимает вверх морду, заглядывает Марфе Сергеевне прямо в глаза.
Та гладит обезьяну.
— A-а, Нонночка! — ласково говорит она. — Хочешь апельсина? Ну, бери, ешь скорей, а то отнимут.
Обезьяна как будто понимает, что ей говорят. Боязливо оглядываясь, она сует дольку в рот и сосет. Морда ее выражает явное удовольствие.
— А ну-ка, покажи ребеночка, — снова обращается к ней Марфа Сергеевна и пытается приподнять обезьяну.
Обезьяна покорно привстает, но в то же время обеими руками старается закрыть от нас прицепившегося к груди детеныша.
— Никак не хочет показывать, — улыбаясь, говорит Марфа Сергеевна. — Она только третьего дня родила. Сама же ко мне прибежала, волнуется, кричит: «О!.. О!.. О!..», будто что-то рассказывает, а сама руками грудь закрывает, чтобы я ее ребеночка не взяла.
Слушая Марфу Сергеевну, я в то же время рассматривал бродивших неподалеку других обезьян с детенышами.
Цеплялись за мать, будто приклеивались к ее груди, только самые маленькие, а те, что постарше, сидели верхом на спинах своих матерей.
Поминутно они соскакивали на землю, хватали ручонками орехи, камешки, играли с ними, пытались засунуть себе в рот.
Обычно мать в это время занималась своим делом и как будто вовсе не обращала внимания на своего малыша. А чтобы он слишком далеко не удрал, она все-таки крепко придерживала его рукой за хвост.
Но вот обезьяна-мать решила куда-то идти. Точно так же, не обращая никакого внимания на малыша, она отправляется, куда ей надо, и при этом тащит детеныша с собой за хвост, будто игрушку за веревочку. Малыш сперва кричит, негодует, но, тут же успокоившись, вскакивает верхом на мать и едет на ней.
Невдалеке от меня по дорожке идет обезьяна. Она идет не так, как все, — не на четырех ногах, а только на трех; четвертую, переднюю лапу подгибает к груди и песет на ней довольно большого детеныша.
— Ишь, лентяй! — неодобрительно говорит Марфа Сергеевна. — Здоровенный такой, а сидеть у матери на спине не хочет, — вот и приходится таскать его ла руках.
— Какая заботливая! — сказал я.
— Эта-то очень заботливая, — ответила Марфа Сергеевна, — только не все такие. Есть ох какие лентяйки! Да вот хоть на ту поглядите.
Я взглянул, куда указывала Марфа Сергеевна.
На дорожке сидела обезьяна с детенышем. Малыш пищал, хватался ручонками за мать, но та, видимо сердясь, оторвала его от себя, посадила на землю, а сама отскочила в сторону. Малыш, собрав все силы, сделал к ней шаг, другой и с радостным урчаньем ухватился за мать. А она вновь оторвала его от себя и опять отскочила прочь.
— У-y, безобразница! — рассердилась Марфа Сергеевна. — Да разве такой крохотный может сам бегать? Ему ведь только пятый денек пошел.
— Почему же она его на землю сажает? — спросил я.
— Потому что лентяйка, носить на груди не хочется. Вот и учит ходить.
— А сколько дней они обычно детеныша на груди носят?
— Да если хорошая мать, до двух недель протаскает. А вот такая лентяйка иной раз и на третий день обучать начнет.
Неожиданно Марфа Сергеевна прервала свою речь и, усмехнувшись, показала пальцем в сторону:
— Глядите, глядите, что сейчас будет…
Из-за кустов к ленивой мамаше подходил вожак. Вид у него был крайне недовольный. Но лентяйка так занялась детенышем, что совсем проглядела опасность. Подойдя вплотную, вожак отрывисто крикнул, отшвырнул нерадивую мать, а детеныша взял сам и понес.
Как же встревожилась обезьяна-мать! С жалобным криком она побежала за самцом, явно «умоляя» отдать детеныша. Но вожак даже не оглянулся.
— И поделом ей! — удовлетворенно заметила Марфа Сергеевна. — Не мудри над ребенком. Вот он теперь проманежит ее часок-другой, а потом вернет сыночка. Да еще, пожалуй, трепку хорошую даст, чтобы впредь умнее была.
Самец с малышом, сопровождаемый наказанной обезьяной, неторопливо шел по дорожке мимо лестницы. На верхней ее ступеньке сидела еще одна обезьяна, тоже с детенышем, только с более крупным, очевидно, постарше. Неожиданно обезьяна-мать спрыгнула на одну ступеньку пониже. Очутившись один, ее малыш запищал, забеспокоился. Но вместо того чтобы вскочить обратно и взять его с собой, обезьяна встала на задние лапы, ухватила детеныша за руку и стала тянуть вниз. Послышался истерический крик. Малыш в ужасе изо всех сил уцепился за ступеньку. Однако мать продолжала его тащить.