Еще миг и детеныш, потеряв последнюю точку опоры, летит вниз.
Мать ловко подхватывает его и, одобрительно урча, сажает рядом с собой. Через секунду повторяется то же самое: обезьяна-мать вновь прыгает на ступеньку ниже и тянет к себе отчаянно орущего малыша.
Мурей приостановился и внимательно поглядел на всю эту сцену. Я был уверен, что он сейчас же заберет и второго детеныша. Но самец посмотрел и спокойно пошел дальше.
— Почему же он его тоже не взял? — удивился я.
— Зачем же брать? — ответила Марфа Сергеевна. — Тот ребенок уже большой. Его мать обучает лазить. Мурей — он молодец, зря никогда не ввяжется. Он сразу видит, где нелады, а где все хорошо. При нем в стаде порядок, все его слушают, все уважают.
— А бывают такие случаи, когда в стаде непорядок?
— Конечно, бывают. Вот в сорок девятом году, помню, у нас в стаде не было самца — одни самки, всего штук восемьдесят. Из них часть гамадрилов, а часть анубисов. Всем стадом командовала старая самка анубис, по кличке Нуну. Потом в стадо подсадили самца-гамадрила — Мурея. И что же вы думаете? Нуну не захотела ему подчиняться.
Вот тут и все стадо разделилось надвое: гамадрилы — с Муреем, а анубисы — с Нуну. Дело пошло в разлад. Мурен по-своему командует, а Нуну — по-своему. Мурей рассердится, начнет ей грозить, шлепает рукой по земле, «страшные глаза» делает, а Нуну хоть бы что. Мурею, сами поймите, обидно: как же это — у него в стаде и такой непорядок! Он, значит, прямо к пей, хочет трепку дать, а Нуну не уступает, сама в драку лезет. Тут уж ссора не на шутку пошла. Не угляди, так и загрызут друг друга. Беда еще в том была, что у Нуну на ту пору детеныш родился, она его на груди таскала.
Вот как-то поссорились они, схватились драться, Мурей в сердцах и покусал ее малыша. Пришлось детеныша отсадить в отдельную клетку, чтобы полечить, и мать вместе с ним отсадили, потому, как детеныш еще маленький был, грудь сосал. Потом, когда он совсем выздоровел, Нуну опять в стадо пустили, и снова получился скандал с Муреем.
Так мы, почитай, целый год бились и не сумели их помирить. Все-таки, в конце концов, пришлось Нуну отсадить отдельно. Тогда в стаде и порядок наладился.
— А это что же — больная? — спросил я, указав на одну из обезьян, как-то понуро сидевшую в сторонке.
— Нет, это наша Бабка, самая старая из всех. Она у нас здесь с двадцать восьмого года. Скоро тридцатилетие ее праздновать будем, — улыбнувшись, сказала Марфа Сергеевна.
Я подошел поближе к «почтенной старушке». Но она даже не обернулась в мою сторону, а продолжала сидеть так же тихо.
Вдруг одна из молоденьких обезьян подкралась сзади к Бабке и дернула ее за хвост — дернула и отскочила. «Старушка» не рассердилась, не бросилась за обидчицей, а только пересела на другое место. Но я тут молодежь не оставила ее в покое. Обезьянки сейчас же разыскали ее на новом месте, начали прыгать ей кто на спину, кто на голову. «Старушка» кричала, грозилась и делала «страшные глаза», однако не укусила ни одну из назойливых проказниц.
Самое же досадное было то, что другие взрослые обезьяны смотрели на такую забаву весьма одобрительно и даже явно подзадоривали озорную молодежь.
Не знаю, сколько бы времени продолжалась эта потеха, но она, видимо, не понравилась вожаку. Он обернулся к зачинщикам потасовки и сделал «страшные глаза». В один миг озорники бросились врассыпную, порядок был восстановлен, а Бабка, облегченно вздохнув, поудобнее уселась греться на солнышке.
Я не успевал оглядываться по сторонам, боясь пропустить что-нибудь интересное.
Вот одна мамаша лезет рукой в рот малышу. Марфа Сергеевна поясняет мне:
— Это он, значит, орех запихнул себе в защечный мешок, а вытащить обратно не может. Мать ему и помогает. Хорошая мать мигом вытащит, а если плохая — приходится малыша ловить и нести к врачу.
А вон в дальнем конце вольеры крик, шум, драка.
— Ах, ты негодница! — кричит Марфа Сергеевна и спешит к дерущимся. — Придется эту озорницу отсаживать, — говорит она, возвращаясь ко мне.
— А в чем там дело?
— Да как же… Одна на днях родила ребеночка, а другая отнимает. Своего-то нет, вот она на чужого и зарится. Обязательно отсадить ее надо, а то как не доглядишь — и отнимет, будет таскать, пока не замучит.
Обезьяньи «хитрости»
Наблюдая за обезьянами, я вскоре подметил, что, в основном, отношения между ними сводятся к подчинению слабого сильному. Это относилось не только к вожаку, которому беспрекословно подчинялось все стадо, но распространялось и на других обезьян. Более сильные покровительствовали тем, кто послабее, не давали их в обиду другим и в случае ссоры заступались за них. В свою очередь, опекаемые явно старались угодить своим добровольным опекунам, всячески заискивали перед ними, становились в «позу покорности», обыскивали их шерсть. Но наиболее ярко это подчинение слабого сильному проявлялось во время кормления. Все лучшие куски доставались тем, кто сильнее. Слабый не смел даже подойти к корму, пока более сильный не насытится и не отойдет.