Кларо, видимо, уже хорошо был знаком с тем и другим. Он стал тянуть из клетки лапы и даже попискивал.
Людмила Викторовна отдала ему оба предмета, и Кларо тут же принялся за работу. Он положил бумагу на пол, расправил ее, потом взял покрепче в кулак карандаш и начал чертить им по бумаге. На бумаге оставались черные полосы, и это Кларо очень нравилось. Он даже как-то забавно причмокивал от удовольствия. «Рисовал» он до тех пор, пока не сломал графит карандаша. Кларо попытался «рисовать» сломанным, но черных полос уже не получалось. Это, видимо, раздражило его. Он начал кусать конец карандаша, снова пробовал чиркать, снова кусал и наконец, изгрыз и разломал весь карандаш. Людмила Викторовна дала ему новый, но Кларо был в таком возбуждении, что, даже не попробовав рисовать, излом ал и изгрыз и этот карандаш.
— Ну, раз уж ты так разошелся, ничего тебе больше не дам, — сказала Людмила Викторовна и отошла от клетки.
Видя, что она собирается уходить, Кларо сразу же опомнился. Он подскочил к решетке, уселся на пол и протянул через прутья все четыре лапы и даже хвост. Этим он выражал полную покорность и готовность повиноваться во всем, лишь бы Людмила Викторовна от него не уходила.
— Ах ты, подлиза эдакий! — улыбнулась она, вновь подходя к клетке. — Ну, а теперь мы вам покажем наш коронный номер.
Людмила Викторовна достала откуда-то из угла большую чистую тряпку и ведерко. В ведерко она налила воды, потом отперла дверцу вольеры и отдала обе вещи Кларо.
Он взял их очень озабоченно; осторожно, чтобы не разлить воду, поставил ведерко на пол, потом расправил тряпку, окунул ее в воду и принялся тереть ею пол.
— Мой, мой хорошенько, чтобы чисто было, — смеясь, говорила Людмила Викторовна.
И нужно было видеть, с каким серьезным видом Кларо занялся этой работой.
— Молодец! — улыбнулся я. — Теперь и клетку мыть не надо — сам позаботился, знает, что чистота — залог здоровья.
Наконец Кларо израсходовал всю воду, больше мыть было нечем. Тогда он схватил пустое ведро, начал пм греметь, баловаться, пытаясь надеть на голову, как шляпу.
В это время к нам подошел Георгии Иванович.
Увидев его, Кларо так обрадовался, что, броспв ведро, начал носиться, как метеор.
Георгий Иванович вошел внутрь вольеры. Кларо в один миг очутился у него на плечах, на голове и вновь на плечах. Он скакал по Георгию Ивановичу, залезал к нему в карманы и вдруг, одним прыжком, перелетел на перекладину клетки, а оттуда вновь на голову своего друга.
Такая бурная игра продолжалась несколько минут. В это время Кобра робко сидела в самом дальнем углу.
Наконец даже неутомимый сорванец Кларо и тот, видимо, приустал. Георгии Иванович вышел из клетки. А мы с Людмилой Викторовной пошли осматривать обезьяньи ясли.
Забавные малыши
Ясли для обезьяньих малышей — это просторная, очень светлая комната. В ней стоят клетки-кроватки, то есть ящики с сетчатой стенкой. В таких ящиках и помещаются малыши.
В ясли обычно попадают те детеныши, у которых заболела мать. В то время, когда я был в питомнике, ясли почти пустовали: в них сидели всего три детеныша.
Когда мы с Людмилой Викторовной подошли к клеточкам, их обитатели отнеслись к нам весьма недружелюбно. Они вскочили с постелей, и забились в углы. При этом малыши утащили с собой свои простынки и крепко-крепко прижали к груди, будто боялись, что мы их отнимем.
— Это у них обычное явление, — сказала Людмила Викторовна. — Когда детеныш впервые попадает в ясли, его сейчас же обмоют теплой водой и завернут в простынку, запеленают, как ребенка. Вот он и привыкает к своей пеленочке. Ведь она его согревает, к ней он и прижимается, будто к матери. Знаете, у нас был однажды детеныш зеленой мартышки — крохотный такой. Звали его Кедрик, так он сам себя запеленывал.