За окном был туман и сеял мелкий дождик, в комнате сделалось до того сыро, что даже скатерть на столе сволгла.
Альтус сложил газету. Он держал себя так, будто в комнате, кроме него, никого больше не было. И сел на диван рядом с Антониной.
— Ну вот, — сказал он просто, — я помню вас совсем девочкой на бирже труда, а теперь вы взрослая женщина, — вон какой у вас сын!
— Да!
Она отвернулась.
— Да, да, — задумчиво говорил он, — я не люблю замечать, как проходит жизнь. На мужчинах это незаметно, знаете? А женщина… Вдруг была девочка на тоненьких ногах, в коротеньком платьице, и вдруг женщина, и уже сын. А его ведь тогда совсем не было. Он не существовал, да? И тут, знаете, начинаешь думать, что вовсе еще ничего толком не успел — все собирался, собирался…
— А что вы хотели успеть?
— Много, много… — Он махнул рукой. — Хотел научиться по-английски… Ерунда, — он засмеялся, — хотел побывать на Памире, в Семиречье… Массу думал сделать. А вы?
— Что я? — не поняла Антонина.
— Вы что-нибудь хотели успеть?
— Да, хотела… Впрочем…
— Успели?
— Нет, — сказала она, рассеянно улыбнувшись, — не успела. Так-таки ничего не успела. Вот разве сын, — она кивнула на дверь, — сын, правда, хороший. Хороший?
— Хороший мальчик, — сказал Альтус, — но в детях я ничего не понимаю, это не мое хозяйство.
Он помолчал.
— А что ваше хозяйство? — спросила она.
Альтус поднялся.
— Я пойду, — сказал он, — передайте Ване, что я уезжаю. Я забыл сказать им всем. Я завтра уезжаю в одиннадцать сорок.
— Куда?
— Я уезжаю в Тифлис на год, или на два, или больше…
— Совсем?
— Может быть, совсем, — ответил он, отыскивая глазами фуражку.
Он крикнул Федю, снял с него маузер, зарядил обойму и затянул на себе широкий ремень.
— А вы сами уезжаете, — спросила она, — или вас посылают?
— И сам и посылают… Вот она! — Он надел фуражку и перекинул через руку макинтош…
— Лучше наденьте, — сказала она, — дождик идет…
— Пожалуй.
Ее раздражение куда-то исчезло. Теперь ей было грустно. Дождик равномерно шумел за окном. Она зябко поежилась.
— Хорошо, — сказала она, — я все передам Сидорову. А Жене что передать?
— Да так, — сказал он, — ничего. Что ж ей передавать?
И, козырнув, ушел.
Антонина закрыла за ним дверь, постояла в передней. Еще были слышны его шаги. Потом стало тихо. Она погасила в передней электричество и вернулась в комнаты. Тотчас же в парадную постучали. Сердце ее забилось. Она нарочно медленно пошла отворять. «Что он забыл, — думала она, — что он забыл?»
Это пришла Марья Филипповна — спрашивать, как у Жени, скоро ли?
3. Про Нерыдаевку
Женя родила девочку через четыре часа после того, как ее привезли в больницу. Состояние удовлетворительное. Вес младенца четыре кило. Длина пятьдесят четыре сантиметра. Увидеть Женю можно только завтра. Это все рассказал Антонине Сидоров. Вид у него был измученный, голос какой-то даже глуповатый.
— А состояние удовлетворительное — это как? — спросил он. — Это плохо или хорошо?
— Да нормально же!
— Поклянись!
Антонина поклялась жизнью Феди.
— Ну, если врешь… — погрозил Сидоров и заперся в своей комнате. Было слышно, как он там ходил, как он лег и опять встал. Потом он ушел из дому минут на двадцать и принес бутылку портвейна. Обед организовали дома. Был кролик, рыба, гречневая каша и «приварок» из столовой: щи флотские, рагу из барашка, кисель клюквенный. Пили вино, первый раз Антонина себя чувствовала просто с Сидоровым. Он называл ее Тосей, и все вздыхал, и все расспрашивал подробности про маленьких детей.
— Они на старичков похожи, да?
Или:
— Ну хорошо, четыре килограмма — это средний вес или выше среднего?
Он часто вставал из-за стола и ходил по комнате, высокий, статный, возбужденный.
После обеда Антонина принесла ему две пачки папирос.
— Ах ты, — сказал он, — ну, спасибо!
И лег на диван с папиросой в зубах.
— А потом пойдем в кинематограф, — предложил он, — хочешь?
— Хочу.
— Семку возьмем?
— Возьмем.
— А Федя как же?
— А сегодня моя старая нянька придет с той квартиры — договорено.
— Значит, она будет на обоих?
— Как на обоих?
— И на нее — на мою?
— Конечно, — улыбнувшись, сказала Антонина.
Сидоров опять задумался. Потом вскочил звонить по телефону разным людям, что у него родилась дочка. И опять лег.