Мы вошли в лифт, куда набилось еще много каких-то иностранцев, это были сплошь мужики, и все, как мне показалось, пьяные. Никита Алексеевич загораживал меня от них. Но вот мы и приехали. Прошли по длинному коридору, и он остановился у двери с номером 519.
- Видишь, какой замечательный номер. Пятерка - это твоя отметка, а девятнадцать - твой возраст.
Заходи.
Я вошла и обомлела. Вот это да!
- Танюша, я должен сейчас ненадолго оставить тебя одну, а ты пока прими душ, наведи красоту и ровно через час будь готова, мы поедем встречать Новый год.
- Куда поедем?
- Увидишь! Устраивайся, девочка.
И он ушел. А я осталась в полном смятении. Что все это значит? Он меня даже не поцеловал по-настоящему... И поселил одну в гостинице... А сам живет где-то в другом месте... Я как дура стояла в пальто посреди шикарного номера и ничего не понимала. Но делать нечего, надо устраиваться! И принять душ, он сказал, чтобы я приняла душ, наверное, думает, что я немытая?
А где, кстати, принимают душ? Я открыла дверь в прихожей, но это оказался шкаф с вешалками и полочками.
Толкнула вторую дверь, и там была ванная! Ну надо же, какой шик! И унитаз имелся, а на нем бумажная лента с надписью на трех языках "Продезинфицировано"! Во дают! А еще на раковине какой-то странный кран, я таких сроду не видела. Он не откручивался, а поднимался!
Здорово! А занавеска над ванной полосатенькая, черно-белая, полотенец шесть штук. И все желтенькие! Но тут я опомнилась и посмотрела на часы, у меня оставалось только сорок минут! Голову помыть уже не успею, ну да не страшно, я сегодня утром мыла. Сегодня утром, когда у меня была еще совсем другая жизнь, в которой все было по-другому, и сама я была другой. Та Таня не жила в шикарных гостиницах, не летала на Новый год в город Таллин к любимому, и у нее не было такого красивого, такого дорогого платья... Ой, мамочки, скоро уже придет Никита... Алексеевич, а я раздетая! Я мигом оделась, натянула платье, расчесала волосы, хотя Агния когда-то мне, еще соплюшке, внушала: "Сначала приведи в порядок голову, а потом надевай платье!" До назначенного времени оставалось еще минут пять, и вдруг... Я похолодела: на колготках дырка, маленькая совсем, но на самом видном месте, пониже колена, а других у меня нет. И лака с собой нет замазать дырку, чтобы больше не рвалась...
Я попробовала мылом, но от каждого движения она становилась больше. Это была катастрофа! И тут раздался стук в дверь.
- Таня, это я!
Я распахнула дверь.
- Господи, что с тобой стряслось, ты плачешь?
В чем дело? - перепугался он.
Ну не могу я сказать ему, в чем дело! Не могу и все!
- Танюша, детка, тебя кто-то обидел? Может быть, я? Ты расстроилась, что я бросил тебя тут одну?
- Нет, что вы...
Чтобы он не заметил дырку, я села на кровать и краешком покрывала прикрыла ногу. Он внимательно на меня посмотрел.
- Ну-ка, что тут у тебя? Колготки порвались! А других нет, ситуация поистине трагическая, - засмеялся он. - Но поправимая. Сиди здесь, я добуду тебе колготки, чего бы мне это ни стоило!
И он почти бегом вышел из номера.
Господи, какой же он хороший! Конечно, колготки он вряд ли найдет, тридцать первого вечером, уже одиннадцатый час, но, может, оно и лучше, мы никуда не пойдем, останемся тут, вдвоем... - От этой мысли меня кинуло в жар. А еще я вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась, просто живот подвело, я ведь с самого утра ничего не ела. Интересно, куда он побежал? В какой-нибудь магазин поблизости? Но там может не быть колготок... Под Новый год все разбирают... Не прошло и двадцати минут, как в дверь опять постучали.
- На, держи!
Я ахнула. Он сунул мне новенькие импортные колготки, серого цвета, в красивой упаковке.
- Живо переодевайся, а то мы опоздаем! Да смотри, не порви опять, больше я уже ничем тебе помочь не смогу, если бы ты знала, чего мне это стоило! - засмеялся он.
Я помчалась в ванную и через несколько минут вышла оттуда, страшно довольная. Серые колготки замечательно шли к голубому платью.
- Таня, красавица моя! По-моему, я заслужил поцелуй!
Я вдруг расхрабрилась, подошла к нему, встала на цыпочки и чмокнула его в щеку.
- Это не поцелуй, это чистой воды профанация.
Дай-ка я сам...
Он схватил меня, обнял и поцеловал по-настоящему, как в кино. И целовал долго, но тут со мной случился новый конфуз - забурчало в животе от голода. Только бы он не услышал. Но он услышал.
- Господи ты боже мой, вечно мы, мужики, лезем целоваться, а девушка помирает с голоду. Ты небось с утра ничего не ела? Бледная совсем. На вот, возьми, замори червячка! - Он сунул мне небольшую шоколадку.
Я разломила ее и половинку протянула ему.
- Да что ты, ешь сама, девочкам полезно есть шоколад, у них... Ах, что я несу, у меня от тебя голова кругом идет. Танечка, нам пора!
Он подал мне пальто, взял под руку, и мы быстро пошли к лифту. Там опять было полно пьяных иностранцев.
- Это финны, - шепнул он мне. - У них сухой закон, вот они и ездят напиваться в Таллин и Ленинград, Как выходные или праздники, от них спасу нет!
Мы сели в другую машину, где за рулем был уже другой дядька. Этот молчал всю дорогу, и Никита Алексеевич с ним тоже не вступал в разговоры.
- Куда мы едем? - робко спросила я.
- За город, к моим друзьям. У них большой дом, тебе понравится.
Но мне не понравилось. Мне все там не понравилось, хотя я никогда раньше таких домов не видела.
Огромный, двухэтажный, комнаты большие, красиво обставленные, камин горит, елка до потолка, украшенная только серебристыми игрушками. Ни одного цветного шарика. Я понимала, что, наверное, это красиво, стильно, как сказала бы одна девчонка с нашего курса, но на меня почему-то от этой стильной елки веяло холодом, несмотря на камин. Народу было много, встретили меня вроде бы приветливо, но что-то мне все-таки мешало...
- Ник, где ты добыл такую прелесть? - подошел к нам пожилой дядька с какими-то моржовыми усами. - Как вас звать, милое создание?
- Таня, ее зовут Таня, и предупреждаю, руками не трогать!
- Да что ты, Ник, но любоваться-то можно? Давно уж в нашей компании не было таких юных дев! А что ж ты меня не представишь?
- Танечка, это Виталий Витальевич Авдеев, наш знаменитый режиссер, ты видела "Ничто не вечно"?
- Ник, не говори глупости, как Таня могла видеть "Ничто не вечно", если фильм сразу положили на полку?
А вот "Апрельские сны" вполне могла видеть, и "Майскими короткими ночами" тоже!
Я молчала, я этих фильмов, наверное, не видела или не запомнила, а режиссер, поняв это, сразу же утратил ко мне интерес. В компании было человек десять и все немолодые, некоторые даже старше Никиты Алексеевича. Около камина спал огромный, белый с черными пятнами пес. Он ни на кого не обращал внимания, не лаял, и я его не боялась и все посматривала в сторону большого, красиво накрытого стола. Несмотря на шоколадку и некоторую неловкость, которую я тут испытывала, мне ужасно хотелось есть. И Никита Алексеевич не забыл об этом. Он взял со стола пирожок и сунул мне.
- Съешь скорее!
Но я не могла... Мне было неудобно одной есть, казалось, все на меня смотрят. Так и сидела как дура, зажав пирожок в руке. Но тут появилась еще одна пара.
Хозяева дома. Высокая женщина в длинном серебристом платье и мужчина в черном костюме с галстуком-бабочкой.
- О, Марет, ты, как всегда, неподражаема! - неискренне, как мне показалось, воскликнула женщина в ярко-малиновом платье. - Эти серебристые тона...
- Но ведь мы встречаем год зайца, просто серый все-таки скучноватый цвет для праздника, согласитесь! - с едва заметным акцентом проговорила Марет.
- Но, кажется, это будет год синего зайца! - засмеялся кто-то.
- Синий заяц? - в притворном ужасе произнес Виталий Витальевич. - В нашем советском обществе нет места формалистическим вывертам, где вы видали синих зайцев? Нет, товарищи, надо быть ближе к природе, ближе к нашей социалистической действительности!