Примеры этого могут быть найдены в очень малочисленных, изолированных от мира сообществах. На рыболовных судах, которые пробыли долгое время в море, как известно, вспыхивала религиозная мания с ритуальными убийствами. Случаи коллективного заблуждения, в сообществах небольших деревень, часто происходили под влиянием одного одержимого человека. Та же самая вещь случается в гигантских тоталитарных сообществах, отрезанных от контакта с остальной частью мира. Разве не это произошло в Гитлеровской Германии, где свободный контроль и самоисправление были запрещены? Действительно, мы можем показать, что исторически так обстоит дело с каждой изолированной цивилизацией. Если нет взаимообмена с другими людьми, цивилизация дегенерирует, становится жертвой собственных иллюзий и умирает.
Мы можем по-другому выразить понятие иллюзии. Эта более примитивная, искаженная форма мышления, обнаруженная в группах или у людей, имеющих только свою, ограниченную точку зрения. Иллюзорные взгляды не знают о понятии иллюзорного мышления. Факира, лежащего на своем ложе с гвоздями, назвали бы заблуждающимся человеком, если бы он самовыражался на Пятой Авеню, но среди своих собственных людей, его поведение считается святым и чрезвычайно нормальным. Дикарь из первобытного племени не будет считать, что церемония изгнания нечистой силы или оживления, являются случаями массовой иллюзии. Но человек, который прошел через эту стадию психического развития до уровня лучшей перспективы и бдительности, признает, что за такими церемониями стоят бредовые понятия.
В состоянии ли мы обнаружить появившуюся иллюзию, полностью зависит от обстоятельств, от состояния цивилизации, в которой мы живем, от группы и социального класса, к которому мы принадлежим. Поскольку иллюзия и регресс — условия, которые подразумевают особый социальный и интеллектуальный уровень развития. Именно поэтому настолько трудно обнаружить иллюзию и примитивные ритуалы в нашей собственной среде. Наша современная цивилизация полна массовых заблуждений, предубеждений и коллективных ошибок, которые можно легко узнать, если рассматривать сверху, но которые нельзя обнаружить, если наблюдать изнутри. Несмотря на то, что мы избавились от иллюзии волшебства, мы никогда не сможем освободить себя от заблуждений в культурной или расовой неполноценности и превосходстве. Массовые средневековые одержимости, такие как тарантизм и Пляска святого Витта, теперь мало известны в Западных странах; на их месте у нас массовые митинги с выкриками из толпы, выражающиеся в бредовом экстазе причастности к некоторой политической иллюзии. Вместо танца ярости, у нас есть бредовое безумство механизмов или эпидемия пассивного сидения перед телевизионным экраном.
Как мы увидели в главе про Тоталитарию, массовое заблуждение может быть вызвано искусственно. Это просто вопрос организации и управления коллективными чувствами надлежащим способом. Если кто-то может изолировать массу, не допускать свободомыслия, свободного обмена, корректировки извне и ежедневно может гипнотизировать группу страхом и псевдоэнтузиазмом, с помошью шума, прессы, радио и телевидения, то такой массе можно привить любое заблуждение. Люди станут допускать самые примитивные и недопустимые действия. Внешние эпизоды обычно слушат включателями, которые развязывают скрытые истеричные и бредовые комплексы у людей. Коллективное безумие оправдывает подавляемое личное безумие в каждом человеке. Именно поэтому настолько легко с помощью слоганов спровоцировать людей на массовую военную истерию. Внешний враг, на которого нападают с ругательными лозунгами, является просто козлом отпущения и подставляется для выпуска гнева и волнения, которые живут в обеспокоенных людях.
Тщательно внедренную иллюзию, трудно исправить. Рассуждение больше не имеет смысла; низкие, больше похожие на животные, взгляды, становятся глухим при любой мысли на более высоком уровне. При первом же случае, тоталитарист, пропитанный официальным клише, рано или поздно уходит в свою крепость коллективного тоталитарного мышления. Массовая иллюзия дающая ему чувство принадлежности, величия, всемогущества, для него дороже, чем его личная бдительность и понимание.
Одинокий заключенный в тоталитарном лагере для военнопленных легче принуждается к постепенному подчинению коллективному мышлению его охранников, когда его собственные детские взгляды были подготовлены для признания сильной внушающей власти. Он общается со своими охранниками, чтобы не оставаться со своей собственной личной иллюзией. Только некоторые, в этой героической битве, остаются со своей истиной.
Ситуацию с нашими военнопленными в Корее, которые прожили там многие месяцы и годы, нельзя изучить, не принимая во внимание атмосферу массовой иллюзии. В заполненной слухами сфере, без возможности проверки фактов, разум всегда находится начеку, но его наблюдения искажены.
Человеку очень трудно объективно судить о своих товарищах в процессе массовой промывки мозгов и непрерывной пропаганды. В такой среде легко создать невинного козла отпущения ответственного за все невзгоды группы - и в такой атмосфере массового заболевания, факты с легкостью могут оказаться галлюцинациями.
В одном из лагерей для военнопленных, я должен был сделать отчет о человеке, которого изгнали и на которого даже напали другие заключенные, из-за его грубого гомосексуального поведения. Во время расследования не было доложено ни об одном факте и ни об одной жертве. Там было много слухов, выражающих ненависть к одинокому, саркастическому, несоциализированному существу, которое пробудило скрытые гомосексуальные чувства у других заключенных, таким образом нападая на их мужественность. Никакой ветеран войны, обвиняемый в сотрудничестве с врагом, не должен быть осужден из-за необузданных лагерных слухов.
В тоталитарной среде едва ли кто-то сохраняет свои взгляды свободными от инфекции и почти все становятся, хоть и временно, жертвами заблуждения.
Опасность психической инфекции
Постоянная опасность психической инфекции есть всегда. Люди находятся в постоянном психическом обмене друг с другом. Как страна, мы должны задаться вопросом, каким образом к нам может попасть опасное психическое развращение.
Позвольте мне пояснить, что я совсем далеко не равнодушен к опасности подрывной тоталитарной деятельности и агрессии, перед которой мы сейчас находимся. Мой собственный опыт с нацистами сделал для меня крайне очевидным, что эти опасности нельзя приуменьшать. Также, как психолог, я очень хорошо знаю о заразительной природе тоталитарной пропаганды и о факте, что свободные граждане в свободной стране должны быть начеку, чтобы защитить себя. Но мы должны учиться бороться с этими опасностями демократическими способами; и я боюсь, что слишком часто в нашей борьбе с ними мы можем воспользоваться страницами из тоталитарной книги. Позвольте мне привести только один пример.
Закон Файнберга в штате Нью-Йорк, принятый для защиты детей от распространения опасной политической пропаганды, частично основан на понятии психической инфекции. Он нацелен защищать школы от тонкого проникновения подрывных идей. На первый взгляд это похоже на простое решение: Вы просто останавливаете диверсию прежде, чем она сможет затронуть впечатлительную психику наших детей.
Но факт в том, что она преподносит все виды психологических затруднений. В своей боязни инфицироваться, мы создаем нормы и схемы, которым мы измеряем приемлемость неортодоксальных идей и мы забываем, что присутствие идей меньшинства, приемлемых или нет, это один из путей, которыми мы защищаем себя от растущего в нашем мышлении конформистского большинства. Американский Судья Верховного суда Хьюго Блэк, в своем особом мнении о Законе Файнберга, высказал такую точку зрения:
Этот закон один из тех, за которым быстро последуют законодательные акты, которые сделают его опасным..., чтобы думать или говорить исключительно то, что допустимо в настоящий момент. В основном эти законы основаны на вере, что правительство должно контролировать и ограничивать поток идей в сознание людей. Тенденции такой политики правительства состоят в том, чтобы сформировать людей по общему образцу интеллектуального развития. Совершенно другая политика правительства опирается на веру в то, что правительство должно оставить разум и дух человека абсолютно свободными. Такая политика правительства поощряет различные интеллектуальные токи зрения, с верой в то, что преобладать будут лучшие взгляды. Эта политика свободы, по моему мнению, воплощена в Первой Поправке и применительно к штатам в Четырнадцатой.