Нашему мозгу больше не нужно служить нам или развивать мыслительный процесс; машины сделают это за нас. В технократии акцент делается на свободном от эмоций и креативности поведении. Мы говорим об "электрических мозгах", забывая, что за этими мозгами с их хрупкостью, фактически стоят творческие умы. Для некоторых инженеров, разум стал не более, чем электрической лампой в тоталитарной лаборатории. Между человеком и его собратом вклинилась огромная, холодная, бумажная сила, безымянная бюрократия правил и инструментов. Механизация создала таинственного "сутенера" человеческих отношений, промежуточного человека, механического бюрократа, влиятельного, но обезличенного. Он стал новым источником магии страха.
В технократическом мире каждая моральная проблема подавляется и смещается с помощью технической или статистической оценки. Проблемы звука и быстрых вычислений служат свержению этики. Если, например, каждый исследует внутреннюю жизнь охранников концентрационных лагерей, их внутренние проблемы и несчастья, то каждый поймет почему эти тюремщики уделяли так много внимания технической проблеме, как поскорее избавляться от мертвых трупов их жертв в газовых камерах. Слова "уборка", "практично" и "чистота" приобретали для них отличный от нашего обычного аспект. Они думали химическими и статистическими терминами - и придерживались их — чтобы не знать о своей глубокой моральной вине.
Отношение к разуму, как к компьютеру, является результатом маниакальной рационализации и обобщения мира. Так было со времен ранних греческих мыслителей. Это понятие подразумевает отказ или минимизацию эмоциональной жизни и ценности имеющего значение опыта. В такой философии спонтанность не понимается никогда - ни креативность и исторические случайности, ни чудеса общения людей, как это делает телепатия. Технология, основанная на этой концепции, холодная и аморальная, без веры и "ощущения себя дома" в нашем собственном в мире. Она все время стимулирует новую неосознанную неудовлетворенность и производство новых предметов роскоши. Она стимулирует жадность и лень, не выделяя сдержанность и искусство выживания. Действительно, технология вместо мышления, как цель, дает нам простое фиктивное равенство, вместо непрерывного стремления к свободе, разнообразию и человеческому достоинству.
Технология игнорирует факт, что наша научная точка зрения на мир - только постепенное исправление нашей мифической и околонаучной точки зрения. Технология, однажды будучи продуктом храброй фантазии и предвидения, угрожает убить это самое предвидение, без которого невозможен прогресс человека. Идол, технология, должны снова стать инструментами, а не всемогущим фокусником, который тащит нас в пропасть.
Индустриальное развитие в нашей Западной культуре создало новую проблему, которая создает более отдаленного от ритма природы человека. Изначально, индустриальный человек был связан с фабриками и машинами, а затем технологический прогресс увеличил время свободного досуга, принеся с собой новый вопрос: досуга для чего?
Увеличение темпов роста времени и пространства времени, масштабов городов, сокращение расстояний с помощью различных видов транспорта, глубоко затронуло основы наших чувств общности и безопасности. Семья, этот атом общества, стал часто разрушаться, а иногда даже усугубляться. Бредовое безумство с семейным автомобилем по воскресеньям, заменило тихое сосуществование семейных групп с взаимным обменом привязанностью и мудростью.
Только, когда человек учится быть психически независимым от технологии — что означает работу без нее - он также учится не подавляться и не отметаться ей. Люди должны сначала стать одинокими Робинзонами Крузо, прежде чем они смогут действительно использовать и ценить преимущества технологии.
Наше образование должно обучать простому настоящему времени, естественным проблемам и потребностям ребенка, чтобы дать ему иммунитет от поражения параличом и ленью — основными тенденциями нашей техногенной эпохи.
Парадокс технологии
Достаточно парадоксально, что техническая безопасность может усилить трусость. Созданный нами технический мир, заменил очень реальную проблему, которую первоначально представляла перед человеком природа и человеку больше не нужно сталкиваться с внешними силами природы и внутренними силами инстинктов. Наше пристрастие к роскоши и трудной для понимания цивилизации, имеет тенденцию больше обращаться к нашей психической пассивности, чем к нашей духовной внимательности. Психически, пассивные люди, без основных моральных правил и философии, легко склоняются к политическим авантюрам, которые конфликтуют с этикой свободного, демократического общества.
Сборочный конвейер отчуждает человека от его работы, от продуктов своего труда. Человеку больше не надо производить нужные ему вещи; для него производит машина. Инженеры и ученые рассказывают нам, что в ближайшем будущем станут реальными автоматизированные фабрики без участия человека и человеческого труда, где человек сам по себе станет почти полностью лишним. Как у человека может возникнуть самооценка, когда он станет самой бросовой частью своего мира? Этические и моральные ценности, на которых основывается демократическое общество, базируются на представлении, что человеческая жизнь и человеческое благосостояние - самая большая ценность на земле. Но в обществе, в котором полностью правит машина, все наши традиционные ценности могут быть разрушены. Уважая машины мы порочим сами себя; мы начинаем верить, что сила всегда права, что у человека нет внутренней ценности и сама жизнь, это только часть большого технического и химического мыслительного процесса.
Постепенный уход человека в механизированный мир кнопок, лучше всего иллюстрируется его любовью к автомобилям и другим машинам. В момент, когда он сидит в автомобиле и управляет миром на расстоянии, он думает о старой, давно забытой детской мечте об огромном всемогуществе. Рабство человека перед его автомобилем и другими машинами, удаляют что-то из его индивидуальности. Мы загипнотизированы идеей об управлении на расстоянии. Колеса и кнопки дают нам ложное чувство свободы. И все же, в это же время, творческая часть человека сопротивляется холодному механическому вторжению машины в его внутреннюю свободу.
Каждый раз, когда я а рулем автомобиля пропускаю что-то красивое у дороги, завораживающий вид, музей, река, высокое дерево, во мне в ту же минуту пробуждается своего рода напряженный конфликт. Остановлю ли я автомобиль, чтобы отдохнуть в окружающей меня красоте или я останусь в своей машине и продолжу мчаться вперед?
Для психолога и биолога такое поведение поднимает важные вопросы. Чем это закончится? Возьмет ли в итоге склонность человека к превращению в неподвижного технологического эмбриона верх над ним и его цивилизацией? Очень давно, голландский анатом Болк - один из моих учителей, описал регрессивное замедление роста качеств человека по сравнению с быстрым развитием высших приматов. В результате фетализации и анатомической отсталости человека, он приобрел вертикальное положение, стал использовать руки для хватания и изучения, развил речь. Эта долгая юность, дала ему возможность учиться и строить собственный мир мыслей.