В апреле 1951 года в Нью-Йорке, группа психологов, психоаналитиков и социологов, связанных с Организацией Объединенных Наций, Мировой Федерацией Психического здоровья, ЮНЕСКО и Всемирной организации здравоохранения, была гостями Фонда Джозии Мэйси Младшего. Это была встреча на которой исследовались, обсуждались и позднее публиковались в отчетах, проблемы правительства и проблемы влияния правительственных систем. Эксперты много узнали о потребности психологического образования и отсева государственных деятелей.
Должны ли подвергаться психоанализу наши администраторы? Этот почти утопический вопрос не заявляет о непосредственном стремлении к психологическому обучению политиков и администраторов, но он действительно указывает на будущие периоды, когда практическое осмысление и озвучивание психологических знаний, будет сопровождать человека в различных аспектах его жизни.
В образование более полно войдет надежное психологическое знание. Психология и психоанализ - пока еще молодые науки, но уже множество наших нынешних политиков могли бы получить от нее пользу. Через пользу от понимания самих себя, они стали бы более осторожными в стратегии мирового господства. Они взяли бы больше ответственности, не только за свои успехи, но также и за свои неудачи. И они взяли бы на себя больше ответственности, для всеобщей пользы и благосостояния, с меньшим количеством приступов внутренней растерянности.
В этот самый момент, наш отказ решать проблемы государственной неэффективности и бюрократического вмешательства в поступки людей, может препятствовать развитию разума гражданина. Потребность человека приспосабливаться находится в постоянном сражении с потребностью человека самовыражаться. Должна изучаться связь нашего непосредственного вольнодумства с несмелым административный мышлением и проблема, которую она представляет, будет решена психологией будущего.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Измена самому себе выходит из всех человеческих пор. ЗИГМУНД ФРЕЙД
РЕНЕГАТ В КАЖДОМ ИЗ НАС
ОГЛУПЛЯЮЩЕЕ ВЛИЯНИЕ ПРОБЛЕМЫ ПРЕДАТЕЛЬСТВА И ВЕРНОСТИ
При упоминании "предательства", в душе человека что-то вскипает. Пробуждаются гнев и презрение, подозрение и тревога, люди остерегаются этой темы. Социальная реакция на предателя - даже прежде, чем мы удостоверимся, что обвинение заслуженное, очень впечатляющая. Прежние друзья отступают от человека, обвиненного в "предательстве" и отстраняются от этого символа зла. В каждом суде над предателями, мы внутренне чувствуем себя обвиняемыми и виновными.
Это одна из причин, по которым процессы по делам об измене производят такие глубокие впечатления и вызывают самые запутанные дискуссии. Диктаторы могут использовать такие суды, чтобы околдовывать публику. В книге по психическому принуждению и насилию над разумом, совершенно необходимо провести исследование проблемы предательства и верности.
Непреднамеренное предательство
В моем родном городе в Голландии была небольшая парикмахерская рядом со зданием правительства. Она принадлежала маленькому человеку с седой французской бородой. В течение многих лет он служил самым важным людям страны. Дипломаты и министры из правительства, гордые генералы и агрессивные лидеры оппозиции, все они хотели обслуживаться у него. Маленький парикмахер всегда был очень учтивым и со всем согласным, стремился угодить своим клиентам. Он пританцовывал вокруг них с чопорными, рабскими движениями, завивая их волосы и занимаясь их усами. Во время работы он задавал своим выдающимся клиентам вежливые вопросы: "Как у Его Превосходительства идет то-то и что он может сказать о том-то?" "Что Государственный министр думает о том-то?" В действительности его вообще не интересовала политика, но маленький парикмахер знал, что его клиентам льстили такие вопросы.
И затем однажды, раздутый, весь в лентах, к нему вошел немецкий генерал и уселся в парикмахерское кресло - в Нидерланды вторглась нацистская орда. Конечно, наш парикмахер знал это и он даже ненавидел захватчиков в течение нескольких дней. Но он был с врожденной благородной душой и он намылил лицо генерала и позаботился, чтобы не испачкать его форму. В следующие дни, эти одетые в странную форму люди заходили в парикмахерскую и маленький парикмахер их всех хорошо обслуживал. За военными пришли люди в коричневых рубашках, а затем и в зеленых гестаповских рубашках. Кожа парикмахерского кресла была протерта огромными черными ботинками. Но маленький парикмахер не жаловался и вскоре оккупанты оценили его работу, как самую модную и лучшую во всем городе.
Наш парикмахер не слишком ощущал свою растущую официальную важность. Он пританцовывал перед своими новыми клиентами со всей любезностью, какую только демонстрировал дипломатам былых времен. Он сожалел, что его старые знакомые постепенно исчезли. Но в прошлом его работа была сезонной; когда парламент не был на сессии его парикмахерская пустовала. Теперь его бизнес все время процветал. Немцам и примкнувшим к ним понравилась небольшая парикмахерская, духи, умение парикмахера. Действительно, наш любезный друг очень понравился угнетателям в форме. Они были, в конце концов, полностью бесполезны для дружеского общения; поведение парикмахера было приятным отличием от презрения, которое было присуще большей части голландцев, этих, как их считали, глупых и упрямых сопротивленцев.
Однажды парикмахера пригласили купить членский билет недавно сформированной организации примкнувших. Наш друг ответил на этот запрос, как он бы ответил на любой другой призыв к благотворительности. Ему не нравилось отдавать, но он думал о пожертвовании, как о налоге на работу, таким образом, он согласился с оплатой, как с мелкой необходимой неприятностью. Некоторые старые знакомые предупредили его относительно последствий; они могли бы обвинить его в сотрудничестве и предательстве. Но он успокоил их, сказав, "Я парикмахер и я живу как парикмахер. У меня нет абсолютно никакого интереса к политике. Я только хочу служить своим клиентам."
Когда, после тяжелых лет борьбы и притеснения, пришло освобождение, наш друг стал публично известным, как предатель и примкнувший. Когда люди в черных сапогах, супермены в форме, были изгнаны, их примкнувшие друзья попали в тюрьму и парикмахер среди них. После того, как он изложил часть своих суждений, мудрый и снисходительный судья отправил нашего парикмахера обратно в его небольшую парикмахерскую. Первое волнение освобождения прошло и люди стали более склонны прощать тех, кто примкнул из-за своей трусливости.
Наша история ни в коем случае не завершилась. Парикмахер вернулся из тюрьмы разбитым человеком. Он пробыл в тюрьме три месяца; он все еще не мог понять, что с ним произошло. Он постоянно думал о свои постыдных днях в тюрьме. Несправедливость что-то с ним сделала. Он служил своим собратьям в качестве примера хорошего поведения, добродетельного гражданин, а его приняли за преступника. Он чувствовал себя убежденным в своей правоте, оскорбленный, обиженный, сломленный и неправильно понятый. В конце концов, он только хотел быть добрым и полезным. Он был парикмахером и никем больше.
Парикмахер не мог избавить себя от своей горечи и чувства обиды. Ни один из его бывших друзей не пришел, чтобы ободрить или посочувствовать ему. Его старые клиенты не вернулись. Его печаль и депрессия ежедневно росли и через несколько месяцев его жизнь закончилась. Так завершились приключения маленького парикмахера, который вовсе и не знал о своем сотрудничестве и предательстве.
Я знал этого человека. Я нисколько не презираю его. Я уверен, что таких несчастных примкнувших было множество. Тем не менее интересно, почему же маленький парикмахер был настолько безрассуден. Это была глупость? А если бы его открытая доброта всегда скрывала его обиду на собратьев? Был ли он введен в заблуждение коварной волной внушения, более сильной, чем его собственные психические способности сопротивляться? Мы никогда этого не узнаем.