Число выездов у наиболее старых и авторитетных превышает 150. Ряды фэнов пополнялись, ими становились молодые люди, которых не прельщали «любовь, комсомол и весна». Их влекла дорожная романтика и западный образ жизни. В застойный период железный занавес исправно делал свое дело, и западные веяния с трудом проникали на территорию нашей Родины, а если уж и проникали, то обрывками, кусочками, каплями проходили через фильтр совкового сознания и прорастали на нашей почве в совершенно новом, сильно отличающемся от оригинала, виде.
Футбольный фанатизм в нашей стране с самого начала сильно отличался от своего западного прототипа. У него не было такой истории и традиций, как в Британии и других капиталистических странах, он рос, по сути, в идеологически чуждой ему среде, в условиях прессинга со стороны «компетентных органов», во времена, когда запрещалось многое. Фанатское движение ограничивалось рядом крупных городов: Москва, Киев, Ленинград, а численно не превышало нескольких сотен человек. Никакой субкультурной подоплеки, кроме любви к футболу и выездам, у фанов, собственно, и не было.
Шло время, и между различными фанатскими движениями, фанатами и местными жителями складывались определенные отношения. В основном ненависть друг к другу, реже — безразличие и уж совсем редко, дружба. Так боями сопровождались матчи Спартак — ЦСКА, Спартак — Динамо, поездки москвичей во все города, кроме Ленинграда, и особенно выезды на Украину, где происходили самые жестокие сражения на национальной почве. Со временем отношения не раз менялись, друзья становились врагами и наоборот.
Обидные прозвища («мясо» или «свиньи», «кони», «мусора») появились с целью показать крайне негативное отношение к тому или иному клубу и, будем откровенны, чтобы оскорбить и унизить своего оппонента из другого лагеря. Армейцы ассоциировались с Первой конной армией Буденного, динамовцы — с милицией, а спартаковцы — с «Промкооперацией» (советским торговым ведомством довоенной эпохи).
Уже в то время начинается противостояние между поклонниками этих двух команд, которое станет определяющим для российского фанатизма. Причины называются разные. Самой реалистической кажется та, что врагами поклонники ЦСКА и «Спартака» стали из-за хоккея 1976–77 годов, когда эти команды сражались за «золото». А, может, просто потребовалось наличие близкого врага для дальнейшего развития движения, по образу и подобию того, как в то время происходило в Англии.
Есть и другие версии. Так, в интервью РФВ (№ 20) один из старых болельщиков «Спартака» сказал следующее: «Причины вражды — в идеологии «Спартака», которую мы тогда насаждали, наш принцип был такой — никто и никогда не должен был быть сильнее «Спартака». Мы давили всех, кто претендовал на лидерство».
Бум на футбольный фанатизм произошел в 1977 году, когда «Спартак», вылетевший в 1-ю лигу, обрел огромное количество болельщиков.1977-й год стал также годом основания первых фанатских бригад. В целом в конце 70-х годов наблюдался подъем в лагере спартаковских фанатов и безнадега в стане болельщиков ЦСКА, которых было крайне мало, и они часто были биты в сотни раз превышающей их числом спартаковской торсидой. К началу 80-х годов намечается и создание фанатских групп у других московских команд.
80-е годы
Первый подъем произошел в 1980–81 годах. Вся Москва была покрыта фанатскими граффити, а по улицам ходили толпы молодежи в самовязанных шарфах. Однако новое молодежное увлечение наши коммунистические власти посчитали чуждым советскому обществу. И постановили — запретить! А дальше начался милицейский беспредел, который, кстати, продолжается и сейчас — но это совсем другая тема. Фанатов начали удалять целыми рядами просто за хлопки в поддержку любимой команды, а зрителям разрешалось вскакивать только после забитого гола. На вокзалах милиция отбирала у едущих на футбол молодых людей билеты на поезда, их часто избивали. Фанатов исключали из комсомола и из институтов, увольняли с работы, ставя, таким образом, крест на дальнейшей карьере. Значок на куртке мог быть причиной недопущения на стадион, а шарф считался абсолютным криминалом. И такие беспрецедентные меры дали свои плоды — на трибунах советских стадионов воцарилась тишина. Но и в условиях тотального прессинга властей футбольные фанаты продолжали существовать, хотя и в значительно поредевшем составе.
ЦСКА — Спартак, самое жесткое противостояние, определившее полюса в российском фанатизме на годы вперед. «Коней» (фанатов ЦСКА) всегда было в разы меньше, чем их извечных противников — «мяса». Быть «конем» в те годы было не то, что непросто — это было реально экстремально в полном смысле этого слова.