— О, здорово! А я, блядь, думал — спиздил кто-то наш инструмент. Я надеюсь, ты пальцами-то не лапал сумку?
Ржевский фыркнул.
Квас надел перчатки, вынул откуда-то из одежды припрятанный нож, запакованный в пакетик, и положил его к остальному инструменту,
— Стерильно? — спросили его.
— Базаришь?! Ну все, — сказал Квас, закуривая. — Темнеть только-только начало. Сколько там время?.. Точные они у тебя? Ну, еще полчаса… Закуривайте, минут через двадцать пойдем…
Ржевский извлек оттуда же, из-за мусоропровода, целлофановый пакет, аккуратно достал бутылку какого-то дешевого пойла и восемь стаканчиков.
— Во, для маскировки! Типа, сидим здесь, бухаем…
Минуты в молчании тянулись тоскливо, долго. Окурки
кидали в распахнутое хайло мусоропровода. Все были угрюмы, каждый обдумывал что-то свое, дорогое, щемящее, чем делиться ни с кем не хотел.
— Боитесь? — спросил Квас, выливая треть бутылки на
пол.
— Не… Нет… Ни хуя… Не-а… — ответили в разнобой.
— Ну и правильно — чего бояться, всё пучком. Ладно, время — пошли.
Оставив бутылку и стаканчики, тихо вышли из подъезда восемь человек. На улице уже клубился полумрак, и до общей встречи осталось девять минут. Все знали, как идти, и Квас уверенно вывел своих к месту общего сбора. Все уже были там, сидели по подъездам. Под козырьком одного из них стоял Роммель с тремя командирами. С ним было два волосатика в удотском — художники. Квас подошел и они молча перездоровались.
— А чего тут так ссаньем пахнет?
— Да косые сюда ссать всю дорогу бегают. Мы пока тут стояли, две тетки возмущались — типа, косые им весь двор зассали.
— Суки…
— Разведка говорит, там два каких-то бычка в тачке сидят.
— Может, мусора в штатском?
— Я знаю, что ли? Хрен их знает… Подождем.
— Подождем-то подождем, но хрен ли тут долго отсвечивать, еще какая-нибудь сволочь в ментовку стукнет!
— Квас, успокойся. Сейчас разведка придет — посмотрим.
Разведка появилась — и Квас ее сразу узнал.
— Ба-а! Да это ж знакомые мне лица! Ксю-ю-юша! Какими судьбами!
— О, привет! Живой!
— Косых порежем мы — и я у ваших ног! Ты с кем?
— Ни с кем… Сейчас расскажу и домой поеду…
— Ну нет, домой ты, конечно, сейчас никуда не поедешь… Ладно, давай, чего там?
— Ну, я, значит, пришла туда…
— Короче! — резко сказал Роммель и выругался тихо. — Не с подружкой про дискотеку треплешься! Быки в машине? Сколько косых? Чего делают?
— Парни в машине базарили о чем-то с косыми и уехали… Их точно не знаю сколько… Они сейчас товар пакуют. Три грузовика подъехало.
— Каких еще грузовика — «газельки», «бычки»?
— Ну, я не знаю… Такие вот… — Ксюша помахала руками, изображая форму кабин.
— Газельки»… Конечно, барахло пакуют… — подсказал Квас, деловито натягивая тесные старые перчатки и резко шевеля пальцами.
— А водилы русские или нет?
— Один черный, а остальных не видела.
— Ну все, прекрасно… — Роммель тоже стал натягивать перчатки. — Вы идите на место (художникам), рисуйте и сваливайте — сейчас начнется. Мужики, давайте своих из подъездов.
Командиры разошлись. Квасовская армия сидела в подъезде с воинством Слона, поэтому он остался и повернулся к девушке.
— Слушай, Ксюша! — Квас положил руку в перчатке ей на плечо. — Ты мне нужна сегодня как женщина… Шутка! Короче, сейчас выйдешь из двора прямо, пройдешь мимо школы, дальше следующий двор, там такой колодец с клумбой посередине, его пройдешь через арку, от клумбы налево, там еще в арке написано «фанов конской масти будем рвать на части», выйдешь на улицу, пойдешь направо, дойдешь до двух павильончиков — «Цветы» синим и «Аудио-Видео» красным. Тут же остановка автобуса, там будешь меня ждать. Договорились? Запомнила?
Ксюша помялась.
— Да чего тут помнить? — возмутился Квас. — Прямо до клумбы, налево через арку и направо. Все! Ёксель-мок-сель! — Квас посмотрел на ее ножки. — Еще хорошо, что каблучки не надела. Придется пробежаться. Все, наши уже выходят, давай!
Он нежно подтолкнул Ксюшу. Она легкой изящной трусцой побежала. Обернулась. Квас послал ей воздушный поцелуй.
Стоит обратить внимание на высокую организацию и продуманность подобных акций. Фактически, многие погромы были детально проработаны заранее не хуже войсковой операции!
Бригада скучковалась во все сильнее темнеющем дворе. С одной стороны дома должны были первыми броситься три группы во главе с Роммелем, с другой — четырнадцать человек Кваса и Слона. Все уже было определено заранее. Квас и Слон вывели своих на исходную позицию у угла дома. По дороге Ржевский передал Квасу его нож, который был немедленно изготовлен к бою. Квас прокрался вперед и, прячась за кустами, стал ждать, когда же Роммель начнет. Его бригада вжалась в черную мелкими плиточками стену дома, некоторые присели на корточки. Азиаты, ничего не подозревая, копошились, упаковывая оставшийся товар. То и дело они перекликались на чуждом и бесившем Кваса языке, смеялись. В свете фар белели всюду брошенные картонные коробки, которые, по-видимому, никто и не собирался убирать.