— Но вы уверены, что все они будут готовы выполнить миссию, когда придет время?
— Я уверен в этом, ваша светлость. Эти люди действительно преданы воле Божьей, служению архангелам и Матери-Церкви, и они узнают мерзость, когда видят ее. — Архиепископ покачал головой. — Они не дрогнут перед лицом самой Шан-вэй, ваша светлость, а тем более перед лицом любого смертельного врага.
— Хорошо, Уиллим, — тихо сказал Жаспар Клинтан. — Хорошо. II.
— Слава Богу, — сказал Нарман Байц со спокойным, искренним пылом, наблюдая, как неуклонно (хотя и медленно) приближается набережная Теллесберга. — Я пришел к выводу, несмотря на все ужасные романы Нармана Гарейта о королевствах пиратов, что, хотя я и островной князь, но не отважный.
— Не волнуйся, — успокоил его Кайлеб Армак. — Я сомневаюсь, что кто-то будет ожидать, что ты будешь одним из них. На самом деле, от этой мысли голова кругом.
— О? — Нарман посмотрел на своего императора, приподняв брови. — Вы намекаете на то, что я представляю собой менее чем романтическую фигуру, ваше величество?
— Боже мой, нет! — Кайлеб выглядел потрясенным этим предложением. — На самом деле, я думаю, что ты представляешь собой гораздо более романтичную фигуру, чем до того, как мы покинули Черайт. Или, во всяком случае, значительно более тонкую.
— Не дразните его, ваше величество, — пожурила княгиня Оливия. — А что касается тебя, Нарман, то ты для меня достаточно романтичная фигура. И мне лучше не заставать тебя за тем, что ты рисуешь романтические фигурки для кого-то еще!
— Почему-то я не думаю, что ты спасаешь его от насмешек, Оливия, — заметил Кайлеб.
— Я не говорила, что пыталась. При всем моем уважении, ваше величество, я просто указывала, что он принадлежит мне. Если нужно его подразнить, я сделаю это сама.
Кайлеб улыбнулся, хотя было верно, что Нарман сбросил довольно много фунтов за долгое, напряженное путешествие. Он ни на мгновение не сомневался, что князь Эмерэлда едва мог дождаться, когда снова ступит на твердую землю.
По правде говоря, Кайлебу больше, чем обычно, хотелось самому сойти на берег. Путешествие из Чисхолма было самым изнурительным путешествием, которое он мог вспомнить, с одним ужасным штормом за другим, и его роль простого пассажира все это время фактически держала его взаперти под палубой. По какой-то причине капитан Жирар, казалось, возражал против того, чтобы его суверен находился на юте, когда всех нужно было привязывать к месту спасательными линями. После первых двух настоящих штормов Кайлеб обнаружил, что у него не хватает духу отвергнуть явно искренние (и обеспокоенные) возражения капитана, и принял свое изгнание вниз. Не то чтобы у капитана не было веской точки зрения, предположил он. Вершины волн часто вздымались на высоту двадцати пяти или тридцати футов, и их мощь была ошеломляющей. Бесконечная череда ударов заставила экипаж и пассажиров «Ройял Чарис» чувствовать себя так, словно их избили до синяков, а корабельный плотник был занят множеством мелких ремонтных работ. Боцман тоже был занят, так как паруса и принадлежности были свернуты наверх, а один из сопровождавших их галеонов исчез на три дня. Если бы не снимки снарков Мерлина, Кайлеб предположил бы, что тот пошел ко дну, и в какой-то момент, когда его флагман двигался против ветра только под голыми мачтами, с сожалением отказываясь от миль своего с трудом завоеванного продвижения на запад, он совсем не был уверен, что «Ройял Чарис» не собирался погибнуть — момент, который он очень осторожно обходил в обсуждении с Шарлиан в то время.
Однако главная причина, по которой он хотел покинуть корабль, не имела ничего общего со всем этим и была связана с ожидающими его задачами. Одна из них, в частности, обещала быть особенно щекотливой, и время для нее обещало быть интересным.
Он наблюдал за галерами с веслами, которые служили буксирами, решительно гребущими навстречу его флагману, и слышал приветственные возгласы, раздающиеся от их команд, и его улыбка стала немного шире.