Пролог. 1650 год.
1650 год. Окраина деревни, граница леса.
«Беги!» — Кассиан возник перед ней так внезапно, что воздух затрепетал. Его глаза пылали алым гневом. — Я услышал их сердца. Они близко.
Агнес, опираясь на берёзу, сжимала в руках завёрнутый в холст толстый фолиант. Её лицо было бледным, но решительным.
«Бегство отсрочит неизбежное. Они не успокоятся, Кассиан. Им нужна не я. Им нужна кровь моей дочери. И крови её дочери. Пока не кончится наш род.»
Она оттолкнулась от дерева и встала перед ним.
«Нужно положить конец охоте. Сегодня».
— Что ты задумала? — в его голосе прорвалась тревога.
— Договор требует печати, — её голос прозвучал твёрдо. — Не крови, а жизни. Я отдаю им своё тело. Но не душу. Ты должен помочь мне.
Она схватила его руку и прижала её к своему плечу. Её пальцы были ледяными.
«Моя смерть должна стать заклинанием. Щитом для моего рода. Твоё прикосновение... твоя бессмертная природа... станет якорем. Направь энергию, Кассиан! Не дай ей рассеяться!»
Из чащи, бесшумно, как тени, вышли люди. Их факелы шипели на сыром воздухе, а глаза были пусты. «Держи её! Ведьма!» — разорвал тишину чей-то хриплый крик.
Кассиан оскалился, готовясь к бою, но Агнес крикнула:
«СЕЙЧАС!»
И он... повиновался. Он не знал, что делает. Он просто направил свою волю, свою древнюю силу через точку соприкосновения с ней.
Он ожидал воплей, огня, боли. Но её тело просто... рассыпалось сияющим вихрем у него на глазах. Тишина была оглушительной.
И тогда он услышал. Её голос, тихий и чёткий, прозвучал прямо в его разуме:
«Договор скреплён. Защищай их. И помни... я выбрала это сама».
Он остался стоять один, сжимая пустой воздух. Он был тем, кто нажал на курок. Не спасителем, а орудием в её гениальном, безжалостном плане. И его вечное существование отныне было отягощено этой виной и хрупкой надеждой — искрой, которую он на века вправил в перстень на своём пальце.
1.1. Пыльное убежище
Глава 1
1925 год. Нью-Палтц, антикварная лавка "Тлеющие реликвии".
Элис вслушивалась в отдалённый рокот жизни за окном, а её карандаш выводил на бумаге контуры фарфоровой куклы. Та стояла на полке, кажется, всю её жизнь — молчаливый страж её детства, ради которого она когда-то тайком пробиралась сюда. Теперь же лавка стала её пыльным убежищем, местом, где можно было погрузиться в забытые воспоминания других людей.
И всё же она знала, что не останется здесь навсегда. В этой антикварной лавке, в этом всеми забытом городке. В детстве этот городок казался ей лучшим местом на свете, где жизнь течёт. Но повзрослев, Элис поняла, что этот город подходит лишь для обычной жизни, которую хочет навязать её мама.
Тиканье часов отмеряло уходящее детство, и только запах лаванды и воска возвращал её в ту беззаботность. Протирая зеркальце из бабушкиных закромов, она вспоминала, как Изабель вручила ей эту вещь.
— Каждая вещь — отражение своего владельца, — говорила бабушка.
— Но я вижу только себя, — возразила тогда Элис.
— Значит, его владелец ты, — ответила бабушка.
Поток мыслей затянул её, и вот ей уже было не до фарфоровой куклы. Её карандаш сам собой начал выводить на полях блокнота не округлые щёчки, а острый силуэт оживлённого города. Она уже не в Нью-Палтце, а в Нью-йорке.
Она всегда представляла себя гуляющей по шумному городу, когда её затягивал водоворот мыслей. Не верилось, что через полгода её мечта о поступлении в художественную школу Нью-Йорка может сбыться. Она часами листала каталоги, представляла мольберты и студии с северным светом. Но следом за мечтой всегда накатывала другая волна - щемящая боль, похожая на предательство. Покинуть этот «закоулок прошлого» значило бы предать самую суть себя.. Мама всегда ей говорила, что её мечты — это лишь детские шалости, нужно выбирать работу, которой ты сможешь зарабатывать на жизнь. Она всегда была против того, что бабушка позволяет ей подрабатывать в антикварной лавке. Она считает, что это ещё больше отрывает девушку от реальности. Мама хочет для неё безопасности, которую найдёт только в обычной профессии, замужестве с порядочным человеком и жизни, максимально далёкой от "глупостей" её бабушки.
С самого детства Элис жила в мире, сотканном из бабушкиных историй. В те вечера, когда мама задерживалась на работе, бабушка заваривала травяной чай и рассказывала новую историю. Они всегда были красивыми, затягивающими с первого слова. Элис, казалось, запомнила каждую историю, рассказанную ей в детстве. Особенно её забавляли предостережения бабушки, но несмотря на это, она всегда их слушала.