Куклы с их стеклянными глазами смотрели на неё с немым укором. Каждая книга на полке казалась кирпичом в стене, отделявшей её от «нормального» мира. И сквозь эту стену снова пробивался тот самый «зов» — не голос, а еле уловимая вибрация, исходившая от книги на дне ящика. Та самая, что принесла утром незнакомка с невнятной историей.
Если предмет зовёт... — вспомнила Элис бабушкино правило. Может, это и есть тот самый зов? Не опасный, а... приглашающий? Мама боится его. А я... я хочу ему ответить.
Она не раздумывала больше. Дрожащей рукой Элис открыла книгу. Страницы были испещрены изящным, но торопливым почерком. Чернила отливали бурым, как запёкшаяся кровь. Между страниц лежал засушенный цветок, и, когда она перелистнула, горьковатый аромат ударил в нос, словно воспоминание.
ЛЕГЕНДА О ЗЕРКАЛЬНОМ КЛЮЧЕ
«...И подарил Хранитель Порога юной Ткачихе зеркальный ключ. "Этот ключ, — сказал он, — откроет любую дверь в моих владениях. Но есть у него один секрет. Он отпирает не замки, а взгляды. Тот, кто посмотрит в него, увидит не своё отражение, а дорогу к самому сокровенному. К тому, что он потерял, или к тому, что потеряет.»
«А как запереть дверь обратно?» — спросила благоразумная Ткачиха.
Хранитель улыбнулся, и улыбка его была печальна и прекрасна. "Обратно запереть её нельзя, дитя моё. Можно лишь отойти от проёма и сделать вид, что не видишь света, что льётся изнутри. Но однажды этот свет позовёт тебя по имени. И ты войдёшь. Всегда"...»
Элис лихорадочно перелистывала страницы, но находила лишь обрывки сказаний. После каждого — рисунки, а где-то — сушёные травы, чей запах уносил её в далёкое, безопасное детство. На одной из страниц её взгляд приковал простой, но уверенный рисунок: овальное зеркало в деревянной раме. Но в его глубине был не интерьер лавки, а тёмный ночной лес и одинокая фигура в старомодном платье. Зеркало было выписано тщательно, а лес и фигура — лишь намеком, словно художник боялся прорисовывать эту часть.
Внизу, под рисунком, было выведено: «Смотри не в себя, а сквозь себя».
Решение созрело мгновенно. Элис прижала книгу к груди. Бабушка, конечно, велела бы её немедленно спрятать, как поступала со всеми вещами, что «отзывались». Но сейчас это правило казалось не защитой, а тюрьмой. Она быстро сунула книгу в сумку. Это была её тайна. Её ключ.
Она впопыхах закрыла лавку и почти побежала по улице, сжимая ремешок сумки, словно боялась, что книга исчезнет. Теперь её нужно было успеть купить молоко. Вернуться к реальности. Хотя бы на время.
1.4. Дом, который есть крепость
Элис переступила порог дома. В доме висела густая, громкая тишина, оглушающая после уличного шума и гула мыслей в её голове. Лишь скрип половиц говорил о присутствии людей в доме. Неспешно снимая свои изящные оксфорды на небольшом, удобном каблуке, она достала из сумки молоко и, опустив глаза, побрела на кухню.
Девушка застала мать на кухне. Маргарет чистила картофель, Изабель сидела за столом, перебирала гречку, отделяя камешки. В лицо Элис хлынул жар. На плите стояла кастрюля, шипел пар. Горела одна лампочка под простым абажуром, отбрасывая длинные тени — танцующие души вещей, скрашивающие гнетущую обстановку в доме. Запах варёной картошки, дегтярного мыла и едва уловимо — бабушкиной полыни, висящей пучком у печи, вывел её из оцепенения. Открывая ледник, Элис поставила молоко, не отрывая взгляд от матери. В горле застрял колючий ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. Он состоял из всех несказанных слов. Звук громко хлопающей двери нарушил тишину, но Маргарет не двигалась, она словно бесчувственный механизм выполняла монотонную, утомительную рутину. В комнате было очень душно. Элис, не желая смотреть на эту угнетающую картину, ушла в гостиную.
Когда ужин был готов, семья собралась за столом. На столе стояли картофельное пюре, тушёная капуста и кусок ветчины. Тишина за столом звенела немым напряжением. Лишь чувствуя рядом спокойное дыхание бабушки, Элис могла дышать ровнее.
Бабушка Изабель была её тихой гаванью, тёплым пристанищем, куда можно было вернуться после любых бурь. В её облике не было ни одной резкой черты — всё было мягко, мудро и пронизано безмолвной любовью. Её седые волосы, заплетённые в тяжёлую, живую косу, не казались признаком старости — они сверкали, как отполированное серебро или иней на первой берёзке, и были похожи на сияющую корону. Неглубокие морщинки у глаз и губ казались Элис не отметинами лет, а следом от бесчисленных добрых улыбок и мудрых мыслей, которые приходили к бабушке долгими вечерами.