Нарушив тишину, Маргарет обратилась к Изабель: «Скажи Элис, что завтра нужно забрать платье портного». Элис не стала поднимать взгляд, в её голове как метроном повторялась одна мысль: Всё хорошо... всё обязательно будет хорошо. Ужин прошёл в молчании. Элис пыталась вспомнить, когда последний раз они обсуждали что-то за ужином, и в голову пришли лишь обсуждения бытовых дел. Почему-то сегодня молчание давило на неё сильнее, чем обычно.
Взгляд Элис упал на мать. Волосы Маргарет были тёмными — не мягкими, как ночь, а густыми и тяжёлыми, как слежавшаяся земля после дождя. Когда-то в них, наверное, играли блики, но теперь они поглощали свет, словно не желая ничего отражать. Она заковала эту тяжёлую роскошь в тугой, безрадостный узел у самого затылка, так что лицо её казалось излишне открытым и строгим.
Элис, встав из-за стола, неловко зацепилась за сумку, из которой чуть выглянул уголок старинной книги. Изабель заметила это. Её взгляд мгновенно зацепился за книгу. Она не подала вида при Маргарет, но её пальцы начали слегка постукивать по столу. Элис поймала её взгляд и торопливо затолкала книгу обратно. Изабель ушла перебирать травы, оставив Элис с Маргарет наедине.
Элис, почувствовав на себе взгляд матери, резко повернулась к лестнице. Этот жест, полный нетерпения, и стал последней каплей.
Маргарет, не отвлекаясь от мытья посуды, решила высказать слова, не произнесённые во время ужина: «И чего ты добилась своим молчаливым спектаклем? Доказала, что ты взрослая? Взрослые решают проблемы, а не дуются в углу».
— Я не дуюсь, я уже не знаю, что тебе сказать. Любые мои слова неправильные! Любые мои мечты — глупости! — произнесла Элис. — Я чувствую, как ты пытаешься сделать из меня свою копию, но я же на тебя не похожа, разве нет?
— Я не хочу, чтобы ты была моей копией. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Но ты, кажется, решила повторить путь моей матери! — Она часто вспоминала Изабель в конфликтах с дочкой.
Элис, бледная, без слов поднималась по скрипучей лестнице в свою комнату. Маргарет осталась одна, её гнев сменился опустошением. Она поняла, что проиграла эту битву. Изабель молча подошла с чашкой недопитого травяного чая и положила руку ей на плечо. Маргарет вздрогнула, но не отстранилась.
— Мы обе любим её, Марго. Но твои стены душат её, а мои... мои, возможно, уже не способны её удержать, — спокойным голосом произнесла Изабель.
Она ушла, оставив Маргарет одну в тускло освещённой кухне, с чашкой чая, который уже остыл. Вина и боль - общие для обеих женщин, и Элис заложница этой многолетней травмы.
1.5. Стены, которые видят
Поднявшись в комнату, она почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, будто всё напряжение только сейчас вышло из тела. Воспоминания о словах её матери заставили кровь прильнуть к щекам. После громкого конфликта внизу, тишина в её комнате становится оглушительно давящей. Она прислушивалась к обрывкам звуков снизу, пытаясь угадать настроение матери и бабушки. Внизу звенела посуда, доносился приглушённый голос Изабель.
Элис оглядела своё убежище от всего мира — место, где она может быть самой собой, зная, что стены её не осудят. Это небольшая комната под самой крышей, с наклонным потолком и низким слуховым окошком, в котором виднелась ветка старого клёна. Она почувствовала запах дерева, пыли и едва уловимый аромат лаванды из мешочка, который Изабель положила под комод от моли. Комната не была обставлена, она была собрана Элис по крупицам.
Она подошла к окну и приложила ладони к холодному стеклу. Оно давало ощущение свободы, но пугало своей неизвестностью. У окна стояла узкая железная кровать с пружинной сеткой и высоким изголовьем, покрашенная в белый цвет, но краска местами облупилась, показывая старую, тёмную эмаль. На ней — стёганое одеяло, сшитое ещё Изабель из лоскутков старой одежды. Это не просто постель, а история семьи, воплощённая в ткани.
Поставив сумку на письменный стол-конторку с откидной крышкой, доставшийся от прошлых владельцев дома, она не раздумывая потянулась к книге. На поверхности стола — царапины, чернильные пятна, следы от свечи. Элис как шахматист, делающий решающий ход положила книгу на стол. Тяжёлый переплёт глухо стукнул о столешницу. И только тогда, словно совершив подготовительный ритуал, она погасила свет и зажгла свечу. Пламя метнулось, и тени на стенах вздрогнули.