В зале она встретила бабушку, вязавшую новую пару носков. Она всегда выглядела так умиротворённо, перебрасывая петли на спицы. Элис в детстве тоже пыталась вязать, но из-за своей неусидчивости она часто пропускала петли, из-за которых её шарф больше был похож на щит, принявший на себя несколько пуль.
— Доброе утро, птенчик, — сладко пропела Изабель.
— Доброе утро, бабушка, тебе не нужна помощь? — с редким спокойствием в голосе спросила она.
— Дорогая, не поможешь ли ты мне разобрать тот ящик в углу? Просто отсортируй, что можно выбросить, а что — протереть и поставить на полку. Глаза уже не те, чтобы разбирать все эти древности, —
Пальцы Элис потянулись к ящику, предвкушая истории, которые они хранят. Прикоснувшись к кольцу с лунным камнем, она почувствовала на кончиках пальцев знакомое ей покалывание. «Зов». Девушка отдёрнула руку. Это был не ожог, а молчаливое предупреждение.
— Что-то не так? — убрав спицы в сторону, спросила бабуля. Её взгляд на мгновение стал требующим.
— Нет, я просто... всё нормально, я разберу его вечером, если это не срочно. Я просто вспомнила, что мне нужно бежать. Я ещё не забрала платье у портного, — скрывая лицо, проговорила Элис. Впрочем, это ей не помогло. Бабушка знала Элис настолько хорошо, что распознать в её голосе нотки фальши не составило труда.
— Беги. Но помни: от некоторых дверей... запах дыма всё равно будет просачиваться в щели...
Элис наскоро надела оксфорды и вышла на улицу. Глоток свежего воздуха — самое лучшее лекарство для неё сейчас. Разглядывая клён, красоту которого она пыталась передать на бумаге, казалось бы, сотню раз, она решила поскорее дойти до лавки. Обычно она выбирала самый длинный путь, гуляя по извилистым тропинкам, она представляла себя героиней старенького романа с её полки. Буквы на его страничках в некоторых местах уже начинали стираться, но она знала его настолько хорошо, что помнила каждое слово оттуда. Сегодня она пошла прямой дорогой через аллею. Она чувствовала чей-то взгляд, рассматривающий её, но не оглядывалась по сторонам, боялась увидеть кого-то знакомого и разговориться с ним. Её цель — пройти маршрут, а не получить наслаждение.
Элис вошла в лавку портного, стараясь, чтобы её шаги были такими же чёткими и деловыми, как у матери. Отдалённый стук швейной машинки перебивал её попытку показаться серьёзнее.
— А, мисс Элис! Платье для миссис Маргарет готово. Как всегда, безупречный крой и практичная ткань. Ничего лишнего, — отвлекаясь от работы, проговорил мистер Хиггинс, доставая платье из защитного чехла.
Элис часто заходила к нему на обратном пути, когда мама посылала за продуктами. Она любила рассматривать платья, которые он создаёт, представлять себя гуляющей в таких платьях.
— Мама ценит ваше… чувство меры, — проводя по шву платья, проговорила с напыщенной серьёзностью девушка.
— В нынешние времена это редкое качество. А вам, юная леди, не заказать ли что-нибудь… повеселее? Шёлк, может быть? Или бархат? Я как раз получил партию цвета спелой вишни… — давая Элис в руку ткань, сказал юноша.
Ткань показалась девушке тёплой, живой, она почти слышала её шёпот. Это момент искушения — её истинная натура противилась серому прагматизму. Отказ дался ей болью.
— Нет. Нет, благодарю. Мама права. Практичность — прежде всего, — не веря своим словам, проговорила Элис. Расплачиваясь, девушка чуть не швырнула платье матери в сумку, спеша избавиться от ощущения собственной слабости.
2.3. Приглашение в хаос
Получив удовлетворение от вида вычеркнутых в блокноте дел, девушка задумала ещё одно. Это был завершающий кирпичик стены, которая должна была оградить её от хаоса. Изящным почерком она вывела на бумаге: "Избавиться от главной причины хаоса — книги". Оставалось найти способ решения этой задачи. Бабушка уже видела эту книгу, и избавиться от неё бесследно не получится. Оставался единственный вариант, не идеальный, но лучше, чем ничего: отнести книгу обратно в антикварную лавку, спрятать в дальний угол и больше не вспоминать о ней. Но ждать до завтра, когда лавка откроется, не хотелось, как и видеть очередной кошмар, причиной которого, как ей казалось, была книга. Время ещё оставалось.