Абсолютная тишина сковала уши. Холод вгрызался в кожу и безжалостно щипал едва уцелевшие источники эо. Время уходило. Заставив себя действовать, парень приготовился к прыжку к противоположной двери.
И в этом момент она резко сорвалась ему навстречу. Стену разорвал неосторожный энергетический всплеск, разрывая обшивку канала. Вовремя сообразив, Красный спешно отпрыгнул в сторону, и массивная плита двери с шумом врезалась в стену под ним. Из образовавшейся пробоины тут же хлынул поток выброшенной тягой мебели, техники и интерьерной мелочи.
За волнами искр и хлама юноша разглядел двух сражающихся мечников. Вернее, бешено молотящего все вокруг Пересмешника и едва успевающего уворачиваться Рэна. Тут же сообразив как быть, Джейт со всей силы оттолкнулся и устремился к противнику со спины.
В его голове уже был готов план, как оглушить безумца. Но все мысли вновь оборвались молниеносным ударом серого клинка. Очередная оплеуха, подобно удару биты, подбросила парня ввысь и пробила его телом потолок коридора. Джейта спиной внесло в новое помещение, которое заливал оранжевый свет. Образовавшаяся дыра в полу тут же принялась стремительно выкачивать из комнаты воздух и все, что плохо лежало.
Игнорируя ее эффект, вслед за Джейтом через ту же пробоину просочился Пересмешник. Сила Эрнии швырнула Джейта аж в потолок комнаты и чуть снова не выбила дух из тела. Все, что оставалось парню, это без сил и воздуха снова упасть навстречу врагу. Норовя добить оглушенного энтэссера, двуликий с безумной улыбкой занес клинок. И едва не совершил следующий удар, если бы серое лезвие не успел перехватить Рэн.
Двуликому и это сильно не понравилось. Мгновенно разозлившись, монстр взорвал себя и клинок массой гневных энергий. Фирменный прием Рэна застиг врасплох обоих товарищей, и учителя с учеником швырнуло в разные стороны.
Завершив фееричный выпад, Пересмешник приземлился в центре комнаты одновременно с потолочной платформой, которую сбил своим телом Джейт. Пластина обрушилась на пробоину, перекрыв ее собой. Разгерметизация помещения временно прекратилась.
Едва придя в себя, Красный принялся с жадностью вдыхать буквально выбитый из него воздух. К ушам снова вернулась возможность слышать все разнообразие звуков умирающей станции: шипение падающих искр из кабелей в стенах, стон и скрежет корпуса, вой тревоги за стенами. Все это на фоне гула энергий в перегородках и эха бедствий, раздирающих железного гиганта.
И это были самые приятные звуки, которые когда-либо только слышал Джейт. А в голове еще тревожной птицей билась мысль, что этих звуков он мог бы уже и не услышать, если бы еще чуть-чуть замешкался без воздуха. Удовольствие испортил звук, который слышать ему хотелось меньше всего.
- Рээээээн! - проревел Пересмешник. - Это снова ты! Неужели ты настолько отвратителен и чужд этому миру, что даже старые боги не хотят забирать тебя себе? Кто учил тебя манерам? А?! Мама не учила тебя, что надо умирать, когда тебя об этом вежливо просят? Несколько раз! Ты только посмотри, как мы возмущены!
Пальцы Пересмешника прошлись по самому острию клинка, но на коже монстра не появилось ни малейшего следа, словно оружие было и не заточено. Джейту хорошо был знаком этот прием - Рэн его не раз демонстрировал. Таким образом меч, который сам контролировал свою остроту, проявлял уважение к носителю.
- Эй! Ну, ты и придурок! - нервно посмеиваясь, подал голос Рэн с другой стороны комнаты. С глуповатой улыбкой на лице мужчина медленно поднялся из вмятины, куда его вбил Пересмешник. - Ты, видно, совсем отчаялся, клоун бездарный! Пойти против меня с моим же оружием? Совсем крыша поехала! Хах! Эрния!
Рэн, чуть покачиваясь, вытянул руки к клинку, словно ожидал, что он в любой момент скользнет к хозяину.
- Эрния! Девочка моя! Иди ко мне! Как я рад, что с тобой все в порядке! Не бойся! Теперь мы снова все сделаем, как надо! Как в старые добрые времена, - с непривычной мягкостью в голосе начал звать Рэн, словно подзывал испуганного щенка. - Давай же! Не стоит бояться этого масафата! Иди ко мне...
Клинок не двигался. Что-то неприятное и тяжелое сдавило сердце Джейта. И это никак не было связано с ранами, которые нанес ему серебристый бастард. Это было далеко за пределами страха и даже инстинкта выживания. Беспокойство, волнение, тревога - все это было лишь прислугой зародившемуся в груди чувству. Чувству стыда, паники, горького отчаяния. И ужаса, который превосходил все прочие мысли о своей собственной судьбе. Сердце непривычно сильно сжималось только от осознания того, что могло произойти с маленькой скромной фото-охотницей. На что ее обрекли горе-герои.