От всего произошедшего и ото всех этих мыслей разболелась голова, и я приняла таблетку обезболивающего. Жаль, она не решит все мои проблемы. Не хочу принимать никаких решений. Нужно обсудить всё с Франциско, иначе, голова просто взорвётся.
Я делаю несколько заказов и отхожу в раздевалку за своим портфелем. Хотелось бы хотя бы начать домашнее задание, пока нет посетителей.
–Даже на работе у тебя получается учиться – я поднимаю глаза и натыкаюсь на милые глаза Жака
–Жизнь студента –улыбаюсь я.
–Я не помешаю?
–Конечно нет, садись.
–Хотел спросить про ту прекрасную особу, с которой ты обычно обедаешь у нас.
–Что–то здесь не так. Ты второй за сегодня, кто интересуется моей – я выделила это слово – прекрасной подругой.
–Был кто–то еще?
–Ага, но не волнуйся, конкуренцию он тебе не составит.
–Я вовсе не для того…
–А для чего?
–Ладно, для того
–Тебе же 32 – я щурю глаза, словно пытаюсь уличить его в чем–то.
–Вот именно, я еще молод.
–Ты серьезно настроен? – спрашиваю со всей серьезностью.
–Она действительно мне понравилась, но я не собираюсь использовать её. По крайней мере по тому, что она твоя подруга – я нахмурила брови.
–Я дам тебе её контакты, а она сама решит, что с тобой делать – мужчина очаровательно улыбнулся, взял конфетку из вазочки, которая стояла на стойке баристы и протянул мне.
–Награда за помощь – я хватаю конфету и легко бью его по носу.
–Какой удар –мужчина показывает, словно он шокирован.
Улыбаюсь и кладу сладость на место. Я вспомнила свой первый день, как устроилась сюда. Тогда я не знала, что эта работа будет приносить мне столько счастья.
Смена заканчивается и, вытирая последний аппарат, я провожаю официантов, которым удается первыми уйти с рабочего места. Сомневаюсь, остались ли у меня силы на тренировку, но вот поболтала бы я с удовольствием.
–До завтра – машу рукой оставшемуся персоналу и выхожу на улицу.
Мы как–то летали с папой в Россию зимой. Ему хотелось показать свою страну. Климат, обычаи, народ. Мы летали на зимних каникулах и вот тогда я по–настоящему узнала, что такое холод. В Париже в это время температура опускается до минуса только по ночам и то не сильно. Поэтому в 15 лет я впервые ощутила, что такое –23 за окном и снег за воротом куртки. Особенно странно было кататься на собачьей упряжке и смотреть, как разгоряченные после бани мужчины выбегают на улицу, прыгая прямиком в сугроб (сама я не решилась на подобного рода аттракцион) Несмотря на суровую погоду, мне понравилось. Эта была первая новая страна, которую я посетила, но точно знаю, что хочу туда еще.
Обернула шарф вокруг головы и зашагала по направлению к Франциско. Я внимательно осмотрелась, когда отходила от кафе. Машины Марка нигде не было.
В наушниках играли знакомые мелодии и, наверное, за весь день это было самое приятное. Идти под любимую музыку в свете фонаре и ни о чем не думать. Я дала себе наказ, что позволю мыслям орудовать у меня в голове, когда буду обсуждать это всё с папиным другом. Я и так слишком много извожу себя размышлениями последнее время.
Я медленно шагала, дыша воздухом и набираясь сил перед тренировкой. Осталось пройти примерно квартал, и я на месте. Этот район был менее осветлен, чем другие. Здесь фонари горели через один, поэтому я решила прибавить ходу.
В один момент я почувствовала, как сзади кто–то приложил к моему лицу тряпку. В нос ударил противный запах, и я мгновенно резко выдохнула весь воздух, что был в грудной клетке. Кислорода стало не хватать. Я ухватилась за эту руку, подсаживаясь и наклоняясь вперед. Сил хватает, чтобы перебросить нападавшего через плечо, но сама я падаю на колени. В голове бьет паника, а картинка перед глазами шатается. Действие лекарства. Я делаю глубокие вдохи, чтобы в голове прояснилось, но это слабо помогает. Казалось, по венам вместо крови течет страх в чистом виде. Меня хватают под плечи и поднимают на ноги, один раз сильно ударив по голове. Пощечина? Да. Но от нее в ушах начинает звенеть, а перед глазами все покрывается рябью. Живот противно скручивает от животного страха, который ощущает каждая клеточка моего тела. Я плохо разбираю ситуацию и с трудом держу глаза открытыми, но мне удается заметить, что похитителей двое. Один закидывает меня на плечо, что заставляет усилить мою дезориентацию и вызывает тошноту. Поднимаю глаза и вижу, как еще двое парней бегут в нашу сторону. Через пару секунд это замечают и похитители. Теперь меня трясет, потому что несущий меня, побежал.
–Помогите – я хочу крикнуть, так, как никогда не кричала. Чтобы услышали все, чтобы пришли, чтобы помогли мне. Я начинаю плакать от страха и из остатков сил начинаю брыкаться ногами и руками на плече какого–то мужика. Щека горит и, кажется, губа кровоточит. Чувствую металлический привкус на губах.
В этот момент нас догоняют. Громила, несущий меня, продолжает бежать, а второй останавливается, чтобы задержать тех парней, но их тоже двое. Один из них, добегая до нас, подает мне руки, и я хватаюсь за них. Он останавливается и со всей силы тянет на себя. Я вылетаю вперед и мою талию крепко обхватывают его руки. Быстро опустив меня на землю, парень начинает отбиваться. Не знаю сколько длятся эти два поединка, но поднявшись сначала на четвереньки и только потом на две ноги, я убегаю. Первые шаги получаются косыми: ноги путаются, и я чуть ли не падаю, но вскоре мне удается набрать скорость. Я оборачиваюсь посмотреть назад. Двое ребят, хотя, скорее мужчин были одеты одинаково во что–то черное, напоминая омоновскую форму.
Ветер дует в лицо и это помогает прояснить взгляд. Тошнота усиливается и появляется головная боль. Ощущение, словно голова ватная, но к тому прибавляются сильные удары, словно бьют чем–то тяжелым по голове и эти удары двоятся, троятся подобно эху. Я задыхаюсь. Задыхаюсь, но продолжаю бежать. Меня накрывает истерика. Добегая до ближайшего поворота, я сворачиваю туда. Какой–то проулок. Здесь совершенно нет света, но сейчас это даже на руку. Я прячусь за какой–то выступ и по стене сползаю на землю. Челюсть дрожит, а все лицо мокрое от слез. Я зажимаю рот рукой, чтобы не издавать громких звуков. Грудь часто и высоко вздымается, но этого не хватает. Мне недостаточно кислорода. Я первый раз испытала такой страх. Дикий, животный страх, когда голова отключается и ты ничего не можешь сделать. Внезапно я почувствовала себя жалко. Все, чему обучал меня папа, вся моя подготовка…я не смогла. Я слабая. Я не смогла. Я опустила голову и накрыла ею руки, позволяя себе плакать. Что бы со мной было, не помоги мне? Кто эти люди? Почему я? Я не понимала ничего. Я не могла ни о чем думать. Я просто плакала.
Не знаю, сколько я так просидела. Может полчаса, может час. Однако истерика отступила, я поднялась и, осмотревшись вокруг, убедилась, что никого нет. Идти дальше одна я не решалась. Я набрала номер Франциско. Оказывается, он уже три раза мне звонил. Не объясняя ситуацию, я попросила встретить меня и назвала адрес. Тут было недалеко, но после произошедшего мне страшно идти в одиночку даже столько.
Мужчина приходит довольно быстро. Видя моё состояние, он внезапно обнимает меня. Обычно суровый и сдержанный со всеми, он пускает меня в свои объятия, и я принимаю их. Мне тепло, мне комфортно. Так, словно обнимает папа. Я знаю, он наблюдает за мной, он помогает мне.