Выйдя из полицейского участка, было тяжело собрать мысли в кучу. Они, словно напуганная стая птиц разлетелись по всей голове. Я прошла одну улицу и села на ближайшую скамейку. Я должна собраться и понять, как мне быть. Понять, какой информацией я владею и что могу сделать.
Значит, дело отца закрыто. А информация, которую удалось узнать Роберту не велика. Папа по какой–то причине связался со слишком большими людьми и, естественно, не стал закрывать глаза на их махинации. Когда? При каких обстоятельствах? Из–за кого? И неужели то было настолько важно, что он был готов оставить меня одну? Сердце неприятно защемило, и я надавила на это место кулаком, пытаясь унять неприятное чувство. С чего мне начать? Смогу ли я разобраться во всем одна? Я должна. Не смогу спать спокойно, не поняв, что произошло на самом деле и почему моего отца так легко все забыли.
Есть ли смысл наведываться домой? Вернее, туда, где раньше был мой дом. Кто теперь там и что вообще стало с квартирой. Да, мне определенно нужно туда попасть. Если меня вытолкают оттуда, я хотя бы поспрашиваю соседей. Может, найдутся смельчаки, что не побоятся рассказать.
Весь путь отнимает у меня около получаса. Я пешком дохожу до нашего дома и сейчас медленно взбираюсь по лестнице. Всю дорогу я думала, как правильнее поступить и теперь у меня в голове есть четкий план. Я останавливаюсь перед квартирой и один раз нажимаю на звонок. Проходит пара минут, как я слышу первые признаки жизни за той стороной двери. А еще через минуту мне открывает дверь ухоженная миловидная старушка. Ее седые волосы собраны в пучок, а глаза щурятся, силясь узнать, кто же пришел.
–Здравствуйте – тепло говорю я, улыбаясь.
–Эли, милая, ты ли это? – улыбка озаряет лицо Жанны, как я ее всегда называю, как только она меня узнает.
–Да, да я. Можно мне….
–Ох, конечно. Конечно, проходи. Я чай поставлю. Вчера купила такие чудесные пирожные – начинает щебетать старушка, уходя на кухню. Я прохожу внутрь и закрываю за собой дверь.
Я не спешу переходить к делу. На самом деле, очень переживаю, что все сорвется и я уйду ни с чем. Поэтому еще полчаса я трачу на пустые разговоры, медленно подводя к нужной цели.
–А ты как? Ох, милая, тяжело, наверное, одной.
–Тяжело, все еще не могу привыкнуть – слышится тяжелый вздох. Ее жалость настолько явная, что я закусываю щеку изнутри, чтобы не скривиться. Сейчас мне это на руку. – Все время кажется, что это сон. Просто кошмар, но каждое утро я осознаю обратное.
–Ты сильная, всегда была сильной. Он тебя такой воспитал.
–Да, папе я обязана всем. Только, какая я дочь, если даже не знаю, как он умер
–Как же, тебе не рассказали в участке? – удивляется Жанна. Я качаю головой.
–Они лгут. Знаю, что все было не так. Я хотела узнать у вас, может вы были дома в тот день – с надеждой в глазах смотрю на пожилую собеседницу и строю печальное лицо, чтобы наверняка.
–Ох, я не помню. Сама знаешь какая память в моем возрасте – сразу тушуется. Видно, что опасается говорить и я надавливаю сильнее.
–Прошу вас, хотя бы немного. Я должна знать. – в комнате воцаряется тишина. Я слышу тиканье настенных часов и шум проезжающих за окном машин. Виски начинают ныть, и я еле сдерживаюсь, чтобы не помассировать их. Я не знаю, что мне делать, если Жанна ничего не расскажет, куда идти, за что цепляться. Несколько напряженных минут мы молчим, но вскоре женщина падает голос.
–Это было вечером. Я тогда пила кофе на балкончике, как увидела подъезжающий джип. Я сразу подумала о Саше. У нас больше не к кому приезжать на такой машине. А твой отец полицейский, мало ли, какие–то напарники. Но по виду людей, что вышли из машины, поняла, что дело нечистое. Все огромные, как шкафы, коротко стриженные и в черных футболках, а на лице злость. Один из них пошутил что–то про убийство и встал возле машины, оглядываясь. Потом он поднял голову наверх, я сразу отпрянула от перил. Побежала к двери, чтобы в глазок подсмотреть, сколько их там хотя бы. –она замолкает, отпивая глоток чая. Я не подгоняю, внимательно слушая и нервно сжимая фантик в руках. – Их оказалось пятеро. Они быстро и бесшумно поднялись. Я испугалась и сразу побежала за телефоном. Схватила и сразу обратно к двери, чтобы ничего не пропустить. Но когда вновь смотрела в глазок, поняла, что у меня нет ничего основательного, чтобы мой вызов приняли. Я мешкала, выжидая пару минут. А вдруг и вправду просто знакомые – она понижает голос, как бы извиняясь, но вскоре продолжает. – Еще через пару минут они вышли. Все также быстро и бесшумно. Я выглянула за дверь, как они спустились и услышала скрип колес. Я не знала, что делать, куда позвонить–я видела, что старушке тяжело и даже понимала, что она чувствует вину, но я не могла даже разомкнуть губы, чтобы сказать что–то. – Я никуда не позвонила… Я вернулась в квартиру, чтобы выпить успокоительного, но уже на кухне услышала звук сирены. Это была полиция, а следом и скорая. –снова молчание. Я видела, что Жанна хотела сказать еще что–то, но собиралась с духом. Слезы в ее глазах поблескивали, но она даже не думала их стирать или скрывать. – Потом стучались во все квартиры, расспрашивали не видел ли кто чего. Я рассказала, я все им рассказала, я начала их описывать. Лица некоторых, кого запомнила, но они прервали меня после первого.
–Что они с ним сделали?
–Твоего отца нашли в квартире со вскрытыми венами – едва слышно произнесла старушка и по ее щекам скатилось две слезы. Я смотрела в ее глаза, пытаясь сконцентрироваться на их прекрасном голубом оттенке, чтобы не заплакать самой. В душе все сжималось от боли, обиды и несправедливости.
–Это все? Может есть еще что–то?
–Это все, милая.
–Спасибо вам, вы мне очень помогли – я начала вставать из–за стола. Движение получилось весьма неуклюжим, и я едва не опрокинула чашку на стол.
–Мне так жаль…
–Не нужно, спасибо еще раз, я пойду.
–Ты приходи, я всегда тебя жду – это она уже говорила мне в спину, потому что я быстрым шагом направилась к выходу из квартиры.