Именно это, подумал Кингзбери, когда чайник начал бурлить, ему и пообещала Бременская Легация. Он налил кипяток в большую английскую чашку и посмотрел на поднимающийся пар, затем опустил в воду пакетик английского утреннего чая «Туайнингз»; он набух и погрузился на дно. Жалко, что нет настоящего чайника. Пакетики — это дико.
Но он обойдется и так, всегда ведь обходился, думал Кингзбери, наблюдая за тем, как золотисто-коричневая жидкость начала сочиться из пакетика и разлилась по дну чашки. Раньше ведь все было очень нецивилизованно, так что в случае чего он справится. Холодной зимой Кингзбери видел, как в их жалком домишке в горах Уэльса умирал его отец. Мальчику тогда было восемь, и он поклялся себе, что с ним такого ни за что не случится. Он видел, что отец сдался, хотя мог бы и спастись. Сдаться означает смерть. Кингзбери помешал чай и вытащил пакетик. Да, это означает смерть.
Он вспомнил деланную улыбку, проклятую фальшивую самоуверенную улыбку на лице Кимболла, когда тот рассказывал о планах Легации, там, на римской вилле. Даже сейчас у Кингзбери руки тряслись от ярости, и он уронил три золотисто-коричневые капли на синюю со стальным отливом салфетку. В «КонПаКо» завелся предатель, который передал Легации все нужные сведения.
Когда Кингзбери возвращался вчера с виллы назад в Рим, он думал, что его разгромили. А потом с Комо позвонил Вэнс и рассказал, что на его жизнь покушались. Вэнс не сдался; мальчик отчаянно защищался. Кингзбери поневоле задумался и почти убедил себя в том, что есть способ… уж если не победить, то хотя бы сделать так, чтобы и Бременская Легация не выиграла.
Но ранним утром к нему в отель пришли люди из Легации. Они сказали, что Вэнс продолжает создавать проблемы; то есть пытается помешать какому-то делу, важному для Легации, — Поэтому они отвезут Кингзбери в Болонью, в один из своих домов. Кингзбери побудет заложником, чтобы гарантировать, что Вэнс не сорвет планы Легации.
Таков договор, вспоминал Кингзбери, потягивая горячий чай. Я должен остановить Вэнса. Если я этого не сделаю, то и Вэнс, и «КонПаКо» вылетят в трубу. Но как я это сделаю? Откуда Вэнсу знать, что следует приехать в Болонью? Как он сможет меня найти, и что мне делать, когда он это сделает?
В туманном небе Болоньи вставало солнце. Кингзбери не знал ответов на эти вопросы, но он верил, что Вэнс придет и найдет его. По липу скользнула улыбка. Кингзбери поставил чашку на блюдце.
— Когда ты появишься здесь, мой мальчик, — сказал он в пустоту комнаты, — мы с ними поиграем. У меня есть одна идея.
— Проклятье! — снова воскликнул Хашеми на фарси, шагая из угла в угол маленькой убогой комнаты. Что этот чертов американец возомнил о себе? Дилетант, который не может убить человека без посторонней помощи. Американский империалист, такой же, как и все остальные, и он, Хашеми, не позволит им остановить себя. Он убьет Папу по-своему. Деньги его больше не интересуют. Он должен уничтожить Папу Римского, символ христиан, вторгшихся на его землю.
Хашеми остановился и сделал глубокую затяжку из кальяна. Гашиш курился в голове, а на сердце остались злоба и готовность убивать. Рядом с кальяном лежал девятимиллиметровый «браунинг» и запасная обойма. Это Меч Аллаха. Он заговорит и заставит замолчать ватиканского тирана.
Хашеми встал у окна и вперился взглядом в грязную желто-серую стену по другую сторону узкой улочки. В пятнах на стене ему виделись фрески его героических деяний — он видел, как сорвет «аварийный» план этого заносчивого американского блондина.
Американец со своими «помощниками» собирался украсть у Хашеми дело, принадлежащее ему по праву: лишь Хашеми, Мечу Аллаха, предначертано судьбой убить Папу Римского. Эти безбожники не заслуживают славы, которая принадлежит ему. Хашеми подошел к облезлому письменному столу у окна и сел. Достал измятый клочок бумаги и неровным почерком написал:
«Я убил Папу Римского».
Хашеми уже грела мысль о выполнении задания, он вспоминал, о чем думал несколько секунд назад, и чистосердечно доверял свои мысли бумаге. Когда Папу похоронят, это письмо станет главой в истории. Хашеми писал быстро, потом запечатал письмо в заляпанный конверт и положил его на комод под ключ от номера 31.
— Аллах акбар, — промолвил он. Хашеми Рафикдуст положил «браунинг» в карман пиджака, закрыл комнату, и побежал вниз по скрипучей лестнице на встречу с судьбой.
— Правильно, Хашеми, — сказала Сюзанна в трубку. Вэнс стоял рядом, у телефонной будки на главном вокзале Рима, и каждый раз, когда к ним приближался человек в форме, у Эриксона все леденело внутри. Какого черта ей понадобилось звонить именно отсюда — наверняка это место на виду у всех полицейских. Будут ли сигналы тревоги? Вэнс не знал, как работает итальянская полиция.