Кто-то из стоящих неподалеку в толпе принес с собой радио и на полную громкость включил репортаж о передвижении папского кортежа. Люди возбужденно переговаривались, ожидая появления первосвященника. Доведется ли им к нему прикоснуться? Говорят, с теми, кто дотрагивался до этого человека, представителя Бога на земле, происходят удивительные вещи. Может, артрит пройдет, размышляла вслух сгорбленная старуха с узловатыми изогнутыми пальцами. Может… Может… Может… Кимболл злился все больше. Идиоты! Дураки вы все! — хотелось закричать ему, хотелось махать руками и обзывать их клоунами, поверившими в фокусы этого религиозного шарлатана.
Но Кимболл держал гнев под контролем многолетней самодисциплины. Он знал, что ярость полезна, лишь когда работает на тебя.
Оставаясь точно позади Хашеми, Кимболл подошел ближе. Сейчас он находился футах в двадцати. Когда иранец выстрелит, толпа бросится вперед, и Кимболл с ними. Он закричит: «Убейте террориста!», начнется рукопашная, и он, вместе с ударами других рук и ног, незаметно заколет его «сесчепитой», купив таким образом молчание еще одного мирового террориста. Он сам себе улыбнулся. Политические убийцы слишком много знают. А слишком много знаний могут тебя убить. Текли секунды. Шум толпы омывал Кимболла, как волны, разбивающиеся о берег, принося воспоминания о других временах, о других убийцах. Учитель в Пизе; наемник, лежавший на улице Милана в алой луже собственной крови; слабо освещенный коридор в суде Далласа. Все они были наемными убийцами, и все погибли либо от руки Кимболла, либо, как убийца Ли Харви Освальда,[50] от руки других людей, основавших впоследствии Бременскую Легацию.
Размышляя об убийствах, Кимболл вернулся к тому, которого он жаждал настолько сильно, что желание это было почти сексуальным: Вэнс Эриксон. Само его существование было оскорблением. И Эриксон за это оскорбление заплатит.
Кимболл услышал рев толпы, раздавшийся у въезда на площадь Святого Петра примерно в квартале от него — и понеслась волна низкопоклонства и почитания. Значит, Папа уже близко.
— Он должен остановиться примерно в центре площади, — сказал Вэнс, едва переводя дух, когда они втроем, отчаянно спеша, бежали по кривой улочке, параллельной виа Аурелия.
Они выскочили из «фиата», застрявшего в пробке на другом берегу Тибра. Полмили они пробежали на изнуряющей скорости. Хотя Сюзанна могла бежать так же быстро, как и Вэнс, Тони отставал, так что они остановились, дожидаясь его.
Пот тек по лицу Вэнса, заливал глаза, и Вэнс глубоко вдыхал грязный, пропитанный маслом воздух Рима. Сюзанна постучала его по запястью.
— Сколько времени? — спросила она.
— Три сорок шесть, — мрачно ответил Вэнс, поворачиваясь, чтобы крикнуть Тони: англичанин гулко топал к ним по неровной мостовой. — Давай, Тони! — Тот дышал тяжело и отрывисто. Он дважды спотыкался о неровные камни и падал. Он жил в офисе и работал с бумагами; бегали за него другие люди.
— Вам… — Тони попытался вдохнуть, — вам лучше дальше без меня. — Его лицо было белым и мокрым от нота. — По-моему, я не успею.
— Но… — возразила Сюзанна.
— Бегите! — велел Тони, взмахнув рукой. Он тяжело сел на каменный выступ под темной холодной аркой, откуда раздавались звонкие голоса играющих детей. — Со мной все будет в порядке, правда. У вас нет времени… — Внезапно его лицо исказилось болью. Правой рукой он схватился за левую сторону груди. — Идите, — взмолился он.
Сюзанна перевела взгляд с Тони на Вэнса — ее глаза в нерешительности безумно горели. Из-за каменных зданий донеслись приветственные крики толпы и заполнили эхом всю улицу.
— Он прав, Сюзанна, — сказал Вэнс. — Надо идти.
— Мы вернемся, — пообещала Сюзанна, подошла к Тони и наклонилась поцеловать его в щеку. — Мы вернемся.
— Вот, — сказал Тони, достав из кармана пистолет и отдавая его Сюзанне. — Это может понадобиться.
После этой короткой передышки Вэнс и Сюзанна бросились бежать с новыми силами, пробираясь сквозь толпу, которая становилась все плотнее, и расталкивая народ, как полузащитники в регби.
Наконец они заметили крапчатые серо-коричневые колонны, стоящие по кругу с двух сторон площади Святого Петра.