– Я соблюдаю лишь те правила, которые служат Ему во благо, – отозвался Дерфиль, указывая на лампаду, горевшую над маленьким алтарем. – А Ему во благо видеть своих детей, что приходят к нему с любовью и молитвой. Не думаю, что Ему есть дело до тех законов, которые приняли люди, правящие Его Церковью на земле… Особенно, когда законы эти отказывают в Его утешении Его же чадам, кои в Нем так нуждаются. Вы приняли пищу как часть лекарства. – Он указал на потир. – Это тоже лекарство. Выпейте, сир, а затем преклоните колени с благодарностью, а я дам вам Тело Господа нашего.
Даже одни эти слова приободрили Райса-Майкла, и он осушил кубок до дна, наслаждаясь вкусом прохладного вина, смочившего пересохшее горло, а затем опустился на колени, прижимая потир к груди. Отец Дерфель почтительно поклонился дароносице на алтаре, а затем распахнул золотую крышку, и наконец, извлек небольшую гостию, которую вознес над чашей.
– Ессе Agnus Dei, ессе qui tollit peccata mundi, – произнес он торжественно. – Се Агнец Божий, что взял на себя грехи мира.
Склонив голову, Райс-Майкл прошептал:
– Domine, non sum dignus, ut intres sub tectum meum: sed tantum die verbo et sanabitur anima mea.Господи, не достоин я, чтобы Ты вошел под кров мой. Скажи лишь слово, и душа моя будет исцелена…
С этими словами он уставился в пустой кубок, мысленно представляя себе свет на дне золотой чаши, и впервые за много дней ощутил душевный покой. Он поднял глаза на отца Дерфеля, который вознес гостию чуть повыше.
– Corpus Domini nostri Jesu Christi custodial anumam tuam in vitam aeternam.Тело Господа нашего Иисуса Христа сохранит душу твою для жизни вечной…
– Аминь, – пробормотал Райс-Майкл и закрыл глаза, когда отец Дерфель положил гостию ему на язык.
Он не мог бы утверждать, что вкус у облатки был иной, чем у всех тех Святых Даров, что он получал сотни раз до этого, но для него это означало куда больше. Он понимал, что не должен задерживаться здесь, чтобы в полной мере насладиться этим ощущением, но когда отец Дерфель наконец закрыл дароносицу, он впервые ощутил священность своего королевского сана так остро, как никогда прежде, даже в тот день, когда получал миропомазание. Несмотря на лихорадку, терзавшую его тело, он ощущал огромный внутренний покой, протягивая потир обратно отцу Дерфелю, и когда священник подал руку, чтобы помочь ему подняться, Райс-Майкл вместо этого склонился и поцеловал ее.
– Сир, не нужно этого, – пробормотал Дерфель, другой рукой в благословении поглаживая Райса-Майкла по смоляным волосам.
– Но мне этого хотелось, – прошептал король, глядя на священника. – Это просто знак моей вечной благодарности. Вы вернули мне утраченное равновесие, и теперь я могу идти и делать то, что должен, как подобает миропомазанному королю. Я почти утратил это ощущение, ибо столько лет меня окружали священники, которых я искренне презираю, чьи души преисполнены греха, на устах их ложь, а руки замараны кровью невинных. Спасибо, что напомнили мне о том, что не всегда это бывает именно так.
– Мой бедный, бедный мальчик, – прошептал Дерфель.
В дверь опять постучали, на сей раз более настойчиво, и король наконец поднялся на ноги, ибо время и впрямь поджимало.
– Ступайте же, сир. Я обо всем позабочусь. Да пребудет с вами Господь.
Сглатывая слезы, Райс-Майкл направился к дверям, и ему пришлось на пару секунд задержаться, чтобы на лице не отразилось владевших им чувств. Стеванус ни слова не сказал при виде короля, но тот решил, что следует предложить хоть какое-то объяснение своему долгому отсутствию. Как только они вышли из часовни, где истмаркцы уже заканчивали опускать в крипту гроб Судри, он взглянул на лекаря.
– Я хотел лишь поблагодарить его за мессу, но он отметил, что я не подходил к причастию, – пояснил он Стеванусу, пока они шли в парадный зал. – Я ему сказал, что уже завтракал, потому что мне нужно было выпить лекарство, но он возразил, что это было лишь в лечебных целях, под давлением обстоятельств, и поэтому не считается. Надеюсь, вы не возражаете, что я заставил вас ждать.
– Это было очень любезно с его стороны, – отозвался Стеванус. – Думаю, даже Ран бы не стал возражать… Но теперь нам нужно поспешить. – Он коснулся руки короля, а затем его лба. – Похоже, жар и не думает спадать. Вы выдержите сегодня до вечера? Я мог бы попросить лорда Рана заменить вас.
– Нет, я хочу сам, – возразил король. – Истмаркцы потеряли своего господина и госпожу, и все это ради меня. Так что я обязан им хотя бы этим. Кроме того, я очень голоден, так что не пытайтесь отослать меня в постель, пока я не отведал всех тех лакомств, что здесь готовились уже целые два дня.
Разумеется, он совершенно не ощущал голода, но понимал, что с самого начала должен объявить во всеуслышанье, что намерен выполнить свой долг до конца.
Голова кружилась все сильнее, возможно, отчасти в том было повинно вино, но все же он должен был выдержать… По тем причинам, что он только что изложил Стеванусу, и по другим, о которых Стеванус ничего не должен знать. Он надеялся, что почувствует себя лучше, когда поест. Но пока что от одного запаха еды ему сделалось дурно, когда по ступеням они поднялись в парадный зал.
У входа уже дожидались основные действующие лица готовящегося торжественного действа. Там была Стэйси с мужем и небольшой свитой, девушка-подросток держала на руках маленького Кеннета, а у двух девочек помладше в руках были бархатные подушечки с серебряными обручами. Граф Сигер на сгибе руки держал стяг с гербом Истмарка, а сын его Шон – длинный широкий меч с поясом, намотанным вокруг ножен… вероятно, оружие это прежде принадлежало Хрорику. Завидев короля, Сигер передал знамя своему сыну и подошел поприветствовать Райса-Майкла.
– Рад видеть вас, сир, – произнес он негромко, склоняя голову. – Во время мессы вы не слишком хорошо выглядели.
Райс-Майкл через силу улыбнулся.
– Немного поднялся жар, – признал он. – Но я не мог позволить такой мелочи омрачить столь торжественное событие. Я слегка задержался, чтобы поблагодарить отца Дерфеля за прекрасное богослужение за упокой души леди Судри. Жаль, что у меня самого слишком мало подобных священников.
Сигер осторожно кивнул.
– Отец Дерфель хороший человек, он делает честь всему духовному званию.
– Именно таково и мое мнение, – согласился Райс-Майкл.
– Да, – Сигер метнул взгляд на Стевануса, на Катана, затем вновь вернулся к королю, но на лице его не отразилось никаких чувств.
Фульк двинулся первым в зал.
– Вас там ждут, сир. Ступайте. Я благодарен вам, что вы пришли нам на помощь. Келдор всегда будет предан вам, точно так же, как мы служили вашему величеству все это время. С вашего позволения, сир…
С этими словами он еще раз кивнул королю и отошел, чтобы взять обратно свой стяг. Стеванус проводил его взглядом, затем, судя по всему ничего не заподозрив, повернулся к королю.
– А вид у вас и впрямь изможденный, сир. Вы уверены, что выдержите?
– Со мной все в порядке, – отрезал Райс-Майкл.
Они вошли в зал, который уже стал заполняться народом. Райсу-Майклу прежде не приходила в голову эта мысль, но зал был вполовину меньше, чем в Ремуте. Раньше, когда он пустовал, то казался просторнее.
Учитывая, что затем ожидалось пиршество, на помосте, как обычно, был установлен длинный подковообразный стол, составленный из множества столов поменьше, с лавками вдоль стен зала. На открытом пространстве между сторонами подковы, почти у самого стола, установили кресло с высокой спинкой, призванное заменить трон. Справа от него герцог Грэхем с не слишком довольным видом выслушивал какие-то указания от Рана и Манфреда. Лорд Джошуа и отец Лиор, стоявшие поблизости, озирались по сторонам.
Все они разошлись при приближении Райса-Майкла. Ран отвел в сторону Манфреда, чтобы о чем-то посовещаться с ним наедине, а Грэхем начал распоряжаться прислугой, суетящейся в зале, призывая всех встать у возвышения, оставив по центру проход. Пока король беседовал с Сигером, в зале появился отец Дерфель с Евангелием в серебряном переплете и в белой епитрахили поверх ризы и стихаря. Отец Лиор, судя по всему, был весьма недоволен тем, что посторонний священник намерен участвовать в церемонии.