Это началось ещё год назад. Видения «истинного» мира, приходившие ему во снах, начали вырываться наяву, особенно вблизи кого-то из нотов. Тогда он ещё мало что понимал и списывал на собственное воображение. Но чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось, что с его рассудком что-то не так. Только сейчас Харси понял, что отец, когда они были рядом, каждый раз воздействовал на него, направляя неконтролируемые выбросы псионической энергии в поток. Именно поэтому он чувствовал себя так спокойно с ним и так дёргано с остальными. Сморщившись, синий беот в бессилии стукнул кулаком вросшему в землю камню, и заплакал, не в силах больше сдерживать себя.
— Харси! — где-то сверху раздался басистый голос Хиру, полный тревоги. — Харси!
— Уходи, Хиру, — прошептал он, поджав ноги под себя, — я не хочу тебе навредить…
Он лишь на секунду успел увидеть разум брата, когда тот коснулся его в момент аффекта. Раньше Харси старался не замечать проскальзывающих в его разум чужих мыслей и всегда делал вид, что не знает, о чём думают другие. Но то, что увидел юный беот в тот момент и заставило бежать прочь, спасаясь от самого себя.
— Харси! — анимагены видят гораздо дальше людей, и Хиру не был исключением. Заметив сидящего у подножия склона младшего братишку, он тут же начал спускаться вниз, скользя подошвами по рыхлой почве. — Не убегай, Харси!
— Не надо!.. — тот вскочил, отступая дальше, к журчащему неподалёку ручью. — Не подходи!
— Что, по-твоему, ты делаешь? — хотя он пытался придать голосу строгость, Хиру чувствовал, что дрожит. Он остановился, вытянув руку, опасаясь, что тот вновь примется бежать.
— Хиру… — Харси покачал головой, жалобно застонав от ломящей боли по всему телу. — Прошу, оставь меня… Из-за меня всё будет только хуже… я… я же телепат… нот. Я не контролирую свою силу! — он быстро отступил назад, когда его нога провалилась. Склон здесь переходил в спуск к небольшому озеру, вытекающим бурным ручьём вниз, к подножию гор.
— Харси… — Хиру охнул, когда тот пошатнулся.
— Прошу тебя… — зайчонок помотал головой и вдруг почувствовал, что теряет равновесие. Ушибленные коленки подкосились и он, коротко вскрикнув, начал падать.
Хиру среагировал молниеносно. В два прыжка оказавшись рядом с ним, он схватил его и крепко обнял, отступая от опасного края.
— Дурак ты, — прошептал он, — будь ты хоть трижды телепат, мне всё равно. Главное, что ты мой брат, и я очень тебя люблю. Можешь искажать мой разум, стирать его, но знай — я всегда буду любить тебя, Харси, каким бы ты ни был, — он чувствовал, как израненное тельце юного беота затряслось от громкого плача, — не убегай от меня больше, слышишь? Мы ещё съездим и в Миол и даже за Неолон, только останься со мной…
— Хиру… — Харси не мог сдержать эмоций, сжимая порванный комбинезон медвежонка.
Птицы вновь засвистели над их головами, наблюдая с высоких веток за обнявшимися братьями. Когда Хиру дотронулся до Харси, тот увидел в его разуме лишь бесконечную любовь к нему. Родная душа, всегда готовая прийти к нему на помощь несмотря ни на что. Хиру желал ему добра, а он так подло поступил, заставив волноваться и затянув в ужасное происшествие. Но горше всего Харси было осознавать, что его старший брат не злится даже сейчас, переживая лишь за то, чтобы он не пострадал.
— Ну ладно, хватит распускать нюни, — ласково сказал Хиру, с улыбкой посмотрев в заплаканное лицо зайчонка, — мы же анимагены и у нас должны быть бастумные нервы! Тем более, что ты всё же добился чего хотел — мы за пределами Сольтена.
— Ну… — тот лишь нервно усмехнулся. — Я не так себе это представлял…
— Уж извините, прямой рейс, — пошутил он, кивнув в сторону озера, — пошли, умоемся. А то что подумает Капи, если увидит тебя с такой физиономией?
— Капи… — улыбка Харси поугасла. Хиру бодро начал спускаться вниз по каменистой поверхности. Вокруг журчащей воды растительности было больше и над поверхностью постоянно пролетали маленькие птичка, зачерпывая в клювики живительную влагу. — Хиру…
— Они не злятся на тебя, — он протянул ему руку, помогая спуститься, — и Лунги тоже. Ты же её знаешь, она вспыльчивая, но всегда отходит. И эта её угроза насчёт «броневичка»… Она бы вас простила, я уверен.
Левесы то и дело норовили соскользнуть с мокрых гладких камней, поэтому Хиру без всякой оглядки наклонился и снял их с себя и Харси. Взглянув на смятую белую шерсть на его пальцах, он взволнованно нахмурился и покачал головой, мол, вот что бывает, когда бежишь очертя голову. От озера дохнуло свежестью и влагой.