Помню, когда он впервые сказал это, я рассмеялась и предложила поменяться. Мы были детьми, всего-то сотня лет, что по-человеческим меркам насчитывало с десяток лет. Тогда нам казалось это отличным планом: обрезать волосы и обменяться ими, совершив небольшой магический ритуал. Но наши семьи вовремя вмешались, доходчиво объяснив, что подобная уловка не сработает, зато мы останемся двумя общипанными воронами: зрелище то ещё. Они сказали: «Природа лучше нас знает, какое творение создает. Вы просто должны принять себя такими, какие вы есть. Вот в чем кроется идеал». Тогда это было не очень-то весомым аргументом, хотя мы и послушали. Возможно, потому что после нам поведали ещё один немаловажный факт: один раз отрежь – и лишишься навек. Ещё одна маленькая особенность нашего рода: волосы заново не отрастали. Вот почему большинство из нас были длинноволосыми. Лишь отчаянные смельчаки, жаждущие перемен, совершали подобные манипуляции или нейры преклонного возраста, которыми руководило желание ослабить собственную ношу. Считалось, что в течение жизни они впитывали в себя не только внешние проявления природы, характеризующиеся в теле, но и внутренние, состоящие из духа, которые со временем невидимым тяжелым облаком оседали на кончиках.
— Нашёл! — не без горделивой радости в голосе, поведал друг откуда-то с противоположной стороны дуба.
Я направилась к нему и, как только оказалась рядом, заметила покрытую разросшимся темным мхом, хорошо скрытую, небольшую дверь.
— Может лучше попробовать через парадный вход?
Лир сделал несколько шагов назад, создавая пространство для обзора. После чего увидел подъёмник в виде небольшого сооружения, выполненного из древесных веток. Он вел прямо к центру древа, где располагалось жилище Шеймис. Но стоило Лириану взглянуть на всю эту красоту, запрокинув голову, и его энтузиазм несколько поубавился.
— Может лучше по ступенькам, как говорится, по твёрдой, ощутимой земле?
Однажды он упал с огромной голубой сосны и случайным образом угодил в яму, которая значилась обителью красных муравьев. Кусались они, конечно, знатно. А какие следы оставляли: яркие, кровавые корочки, которые беспрерывно чесались, лишая попавшуюся в «капкан» жертву былого покоя. С тех пор любая высота вызывала у него тихий ужас, не говоря уже о фантомных болях. Даже сейчас он начинал едва скрести кожу ногтем, словно этот зуд снова каким-то образом сумел пробраться ему под кожу.
— Как скажешь, — смилостивившись над этим бедолагой, сказала я. — Но если мы снова попадём в неприятности, то на этот раз, по крайней мере, виновата буду не я.
И под удивлённо-насмешливый прищур этого лиса, я шагнула к потайной двери, после чего уверенно дернула за ручку, заставив ее с едва слышным скрипом отвориться. Перед нами открылся маленький коридор, похожий на жалкий клочок земли, с длинной лестницей, уходящей крутой спиралью ввысь.
— Что ж, сначала эхей.
Продолжая потешаться, он сделал небольшой поклон, словно я принадлежала к знатному роду, которому подобным образом выражали свое почтение, а затем жестом пропустил меня вперед. Я быстро подхватила его игру и, задрав полы воображаемого пышного платья, весьма чопорным голосом, коим частенько владели многие фейри (и даже некоторые, вышестоящие нейры), поведала:
— Не заслоняй дорогу, а не то мое падение будет на твоей грязной совести.
Он усмехнулся.
— Не знай я, что твои родители были отменными ловцами, то отнес бы тебя к «привилегированным». Уж больно вредный и несносный у тебя характер.
Я хмыкнула, закатив глаза, а затем сказала: «Тогда нам повезло, что я не из их числа. Ведь их душа безвозвратно потеряна», оказавшись внутри древа.
Здесь было довольно темно, узко и весьма неуютно. Я старалась контролировать ситуацию, подмечая любые изменяя в пространстве, но сделать это было довольно проблематично. Однако кто знал, что скрывается за плотными тенями и какие ещё твари могут быть в услужении у старой нейры?