Фейри одарил меня неоднозначным взглядом. Впрочем, прочитать его всегда было той еще задачкой. Однако он вдруг накрыл своей ладонью мой вспотевший лоб. Я почувствовала холод, что исходил от его кожи. Но сейчас он был таким приятным, таким успокаивающим, что я блаженно прикрыла глаза, издав облегченный вздох.
Через несколько минут он убрал ладонь, чтобы медленно, не касаясь моего тела, провести вдоль него, запуская легкую морозную волну, остужающую пылающие клетки внутри меня.
Так гораздо лучше.
Умиротворенно моргнув, я все-таки открыла глаза и, взглянув на него, сказала:
— Спасибо.
Одарив меня мимолетным взглядом, он отвернулся. Пламя, медленно поедающее бревна, захватило его внимание. Я тоже невольно поддалась жарким языкам пламени. Они танцевали на ветру, переплетаясь друг с другом. А после покачивались в такт умиротворяющему треску поленьев.
— Так значит...ты умеешь делать лечебные отвары?
Я не могла не поинтересоваться. Меня просто распирало от любопытства. Снова! Казалось, что с каждым новым днем я открывала в нем очередную грань. Это настолько завораживало, что я терялась в водовороте собственных эмоций и чувств.
— Разве ты не должна уже спать? — холодно поинтересовался он, но даже не взглянул на меня.
Обиженно скривившись, я замолчала. Но...надолго меня не хватило (очевидно, он был прав и это у нас в крови).
— Сколько еще вы скрываете от меня, ваше высочество? — Мой тон был шутливым, хриплым, все еще немного скрипучим. Однако фейри обернулся и, сделав свое фирменное выражение лица (тот самый пугающий прищур, сканирующий душу, и плотно сжатые губы) неожиданно сказал:
— Столько, что придется положить свою жизнь, дабы разгадать их все...
— Прямо-таки мужчина-загадка, — усмехнулась я, а затем поняла, что озвучила это вслух, потому как его глаза медленно округлились, губы ослабили хватку, едва раскрывшись. И я спешно сменила тему, вернувшись к чему-то более безобидному (по крайней мере, так я думала):
— Ну а если без шуток: зачем принцу навыки в области лекарского дела?
— Все просто: когда иные не справляются с задачей, приходится самому взяться за ее решение. Я хотел избавить свою мать от боли и нескончаемых мук. Поэтому учился у придворного целителя. Он увлекался алхимией, был на редкость...мудр и знал много интересного.
— Значит...он помог ей?
— Она умерла прежде, — безразличным тоном проговорил он, отвернувшись. Однако то, как крепко он сжал челюсть, едва согнув пальцы, говорило само за себя.
«Ведь твой отец убил её» — подумала я и опустила взгляд, ощутив чужую боль. Боль, отчасти схожую с моей...
— Мне жаль, что все так обернулось.
— Твоя жалость ничего не изменит.
Растерявшись, я не знала, что сказать. Он сам сделал это, добавив:
— Так или иначе мы рождены, чтобы умереть. Какой бы ни была судьба: итог будет один.
Что ж. Все так. Мы приходим в этот мир, чтобы привнести в него закономерный узор, сплетающийся в кружево с бесконечным переплетением ходов, а после покидаем, подобно падающим звездам. Предназначение даруется с первым вздохом. Но порой его незнание или, напротив, понимание ложится на плечи тяжким грузом. Такова истина. Такова существующая веками реальность. Она не смягчает жизненные удары, не собирает разбитое сердце воедино. Она просто существует, независимо от чего-либо. В этом её предназначение: позволять нам существовать в сегодняшнем дне и направлять в бесконечной суматохе времени.
— Засыпай. Так отвар подействует быстрее, — продолжая наблюдать за извивавшимися языками пламени, неожиданно мягким тоном проговорил он.
Не став спорить, сложила руки под голову, отсчитывая удары сердца. Я наблюдала за ним, но, казалось, он совсем не замечал,с погруженный в свои мысли, или же просто делал вид. Иной раз наши взгляды все же пересекались и, перестав робеть, я смело продолжала смотреть на него. Так, будто видела впервые.
Бездонная синева глаз медленно утягивала в свой таинственный океан. Сердцебиение ускорялось. И я ничего не могла поделать с ним. Казалось бы, сердце принадлежало лишь мне, но…Подвластно было другому. Оно окончательно сбилось с пути, продолжая невозможную песнь любви...