Очевидно, это была Сарин – дочь главы. Она была юна и совершенно наивна – в её глазах можно было увидеть отражение незапятнанного мира. Она вдруг напомнила мне маленькую певчую птичку, у которой вдоволь энтузиазма и множество неуемной энергии.
Половица под сапогами неожиданно скрипнула. Внимание присутствующих обратилось ко мне.
— Привет! Ты должно быть сбежавшая невеста? — Она спешно поднялась на ноги, оказавшись рядом.
А я застыла, на мгновение растерявшись. Ведь это не совсем правда. Точнее, совсем не та правда, но…
— Можно сказать и так. Меня зовут Армин, — стараясь звучать как можно правдоподобнее, произнесла я и улыбнулась.
— Твой ахи́м* такой немногословный, — вдруг беззастенчиво шепнула она, мельком взглянув на фейри, который все это время неотрывно наблюдал за нами.
Я искренне усмехнулась.
— Ты даже не представляешь себе насколько. Он… — осеклась на полуслове, встретившись с предупреждающим взглядом полуночной синевы, и тактично добавила: — На первый взгляд может показаться угрюмым и не очень общительным, но на самом деле у него…доброе сердце.
Скорей всего. Где-нибудь в альтернативной Вселенной? Или…о-о-чень, о-о-чень глубоко. Настолько, что потребуются столетия, дабы разглядеть это.
Бросив взгляд на фейри, я заметила вспыхнувшие искры, затаившиеся на дне его глаз. Он был недоволен. И зол. Снова. Может быть, поэтому мои губы растянулись в язвительной улыбке. Но, кажется, этот жест юная гномочка интерпретировала иначе, сквозь призму собственной розовой вуали, она вдруг мудро изрекла:
— Похоже отреченные молвят истину: «Любовь коварна. Не заметишь, как полюбишь дьявола».
Я не удержалась, засмеялась в голос, спешно прикрывшись ладонью, чтобы не проявлять столь явных эмоций. И при этом старалась смотреть куда угодно, только бы избежать обжигающего душу взгляда. Попасть в немилость ледяного принца сродни маленькому извержению вулкана. Но, кажется, я начинала привыкать к этим обстоятельствам. Возможно, однажды мне и вовсе удастся приноровиться, постигнув все мыслимые и немыслимые затеи фейри.
— На самом деле я пришла за вами. Праздник начинается, и паппи просил проводить вас, — произнесла она и одним изящным движением руки отбросила две тяжелые косы назад, а после расправила невидимые складки на своем платье. Направляясь к выходу, она сказала:
— Уверена, вам понравится! Кхунáр один из моих любимых праздников!
Мы последовали за ней.
Как вдруг я услышала:
— И кто же здесь настоящий дьявол?
Лишь сейчас я подметила одну интересную деталь: фейри, как и я, сменил одеяние. Теперь на нем была свободная белая рубашка с глубоким треугольным вырезом, открывающим вид на сильную крепкую шею, острые ключицы и небольшую часть груди. Все же недаром его прозвали «Вольграммом». Было в нем что-то такое, от чего сердце замирало. Это не красота и не природное дьявольское обаяние. Нет. Это нечто большее. Гораздо большее. Будто древняя сила, что дремлет, но однажды пробудится. Однако уже сейчас её отголоски заставляли всех и вся трепетать от ужаса и одновременного желания прикоснуться к таинству, скрывающемуся за её гранями.
Заметив на себе его пристальный взгляд, я сглотнула и поспешила ретироваться. Ведь лучшая защита – вовсе не нападение, это самый настоящий побег! Именно поэтому я спешно нагнала нашу провожатую, пристроившись рядышком.
Как только мы вышли из дома, то направились к виднеющейся за ним кромке леса, вышагивая по небольшой тропинке. Спустя несколько минут мы оказались в общем потоке: гномы веселились и хохотали в голос, распевая традиционные шепчущие песни. Они довольно бурно переговаривались, то и дело жестикулируя. Это совсем не вязалось с нашим привычным миром. Даже нейры в сравнении с гномами были более сдержанны и стеснительны в проявлении своих истинных чувств и эмоций. Зато теперь наше появление не вызывало такой неоднозначной реакции. Наоборот. Гномы стали куда радушнее и дружелюбнее. Поэтому я смогла немного расслабиться и осмотреться по сторонам.
Поток из белых летящих платьев, в которые были облачены все женщины, весело скользил по тропинке, временами пританцовывая. Мужчины, облачившиеся в свободные белые рубашки, шли чинно, местами горделиво. Однако охотно подпевали, добавляя нотам доблестного звучания.