— Вот, милая, тебе следует накормить своего мужчину.
«Какого ещё мужчину?» — чуть было не вырвалось возмущенное, ведь я уже представила это блюдо, заполненное едой, напротив себя! Пришлось вовремя прикусить язык, вспомнив о наших ролях, наблюдая за взглядом этой пышногрудой мадам, которая столь бесцеремонным образом подмигивала якобы моему мужчине.
Сначала я усмехнулась, забрав тарелку, крепко обхватив её двумя руками. Однако, когда тот самый наглый бесстыжий мужчина улыбнулся ей, у меня вдруг появилось нестерпимое совершенно иррациональное желание разбить эту самую тарелку о голову не в меру активной женщины. Хотя с чего бы? Ведь мы всего лишь вынужденные попутчики, партнеры, связанные договором. Однако на мгновение, на краткое незначительное мгновение мне вдруг стало обидно. Со мной он только и делал что ругался, не забывая одаривать презрительным ненавистным взглядом. Не говоря уже о вечных угрозах, именуемых «констатацией факта».
Может быть поэтому, как только я положила жареный картофель с куском сочного прожаренного мяса (вроде как кабана), сдобрив все это немалым количеством ягодного соуса, тарелка случайным образом выскользнула из рук. Правда, это привлекло куда больше внимания, чем я думала.
Гомон и шум неожиданно стихли. Гномы обернулись в мою сторону. На поляне воцарилась оглушительная тишина. Все, как один, уставились на то, как на белоснежной рубашке принца растекались мелкие пятна, напоминающие хаотичное движение пикси. Картофель с куском мяса внесли значительный штрих в эту картину, совершив абстрактный узор в виде яркой кляксы, а затем упали плашмя на землю.
Я закусила губу.
Кажется, быть беде…
Ведь только я могла наблюдать за тем, как его руки под столом сжались в кулаки, а по краю скатерти начал вырисоваться морозный ледяной узор.
«Дело определенно дрянь!» — подумала я, прежде чем взяла себя в руки и, натянув самую обезоруживающую улыбку, сказала:
— Какая я неловкая. Иногда со мной такое бывает. Правда, милый? Не обращайте внимания. Праздник продолжается!
С минуту на поляне царила мертвенная, местами напряженная тишина. А затем мир снова обрел яркие краски: замершие на месте гномы отмерли и, пожав плечами, продолжили пировать и веселиться. Стук приборов о тарелки раздался по новой. Еще совсем маленькие гномы продолжили капризничать. Те, что постарше, шушукаться и хихикать, изредка перебрасываясь друг с другом ягодами.
Незаметно выдохнув, я схватилась за ажурную салфетку и медленно перевела взгляд на принца. Меня тут же окатило подавляющей темной энергетикой. На мгновение показалось, что меня вот-вот накроет, дышать будет совсем нечем. Но я стоически держалась. Держалась насколько это было возможно. Однако почувствовав, что вот-вот проиграю, как можно незаметнее поднялась с места и с самым непринужденным видом сказала ему: «Идем, лучше замыть это пятно». После чего как ни в чем не бывало потянула его за рукав, чтобы он последовал за мной в сторону озера, которое скрывалось за дикими кустами.
Извинившись перед остальными, мы спешно покинули праздничное застолье. А через пару минут оказались наедине, скрывшись в густых зарослях, оказавшись возле кромки озера.
Фейри вдруг оказался так близко, что я растерялась. Сердце неистово забилось в моей груди.
— Ты же это специально, — сказал он, как только наши глаза встретились.
Специально ли я? Возможно. Однако он никогда об этом не узнает. Поэтому приняв свой самый невинный вид (что, по правде говоря, давалось мне с трудом, ведь я давно потеряла детскую невинность и непосредственность), расслабленно произнесла:
— Тебе кажется. Просто рука дрогнула, и я не удержала. — И уже с самым «честным» видом добавила: — Прости. Мне жаль.
Легкий прищур. Невозмутимое выражение лица. Совершенно расслабленные губы, которые даже в таком состоянии выглядели, как кривые. ломаные линии, которыми художник пытался передать напор и силу, но в то же время скрытую чувственность. Прямые, очерченные брови. Застывшие ресницы и вечно идеальные волосы, среди которых изредка выбивалось пару прядей, падая на глаза, как легкий штрих необузданной силы и непокорности.
Однако этот взгляд…