Казалось, глазами он мог проживать целый мир.
Не знаю, что на меня нашло. Но я вдруг не сдержалась и тихо произнесла:
— Твоей выдержке можно позавидовать. Не говоря уже о непоколебимости. Но твои глаза…всегда выдают тебя, стоит только заглянуть в их глубь.
Минутная заминка, напряжение в воздухе. Он едва склонил голову набок, а затем также тихо выдал:
— В таком случае, что ты видишь?
Он сделал шаг. Затем ещё один, заставив меня отступить. Его напор не знал границ. Все в нем, будто соткано из бесконечных переплетений, не имеющих ни конца, ни края.
— Давай же, поведай мне, нейра.
Я перестала пугливо отступать. Тогда он сделал последний шаг и замер. Я чувствовала себя мышью, загнанной в ловушку. Правила были известны лишь ему одному.
Одарив его не самым доброжелательным взглядом, задумчиво склонила голову набок. Мне хватило мгновения, чтобы понять: злость отступила. Эмоции поутихли. Осталась лишь невесомая отрешенность, граничащая с пустотами.
Вздохнув, выдохнула и совершенно обыденным тоном, как если бы разговаривала со старым другом, не отрываясь от его глаз, сказала:
— Холод. Злость и… Бесконечную усталость. Вот, что я вижу.
Он словно прожигал мою душу, желая оставить лишь темные пятна. Его взгляд, подобно ночи, пугал и завораживал одновременно. А затем он разорвал эту связь, сделав шаг назад и тем же ровным, ничего незначащим тоном, сказал мне:
— Ты ничего не знаешь.
Что ж, этого стоило ожидать.
Ничего не сказав, я подошла к кромке воды. После чего протянула к ней руку и слегка смочила ажурную салфетку, взятую со стола. Под заинтересованным взглядом фейри, я поправила подол платья и вернулась.
— Ты прав, — неспешно, обдумывая свои слова, сказала я, а затем ненавязчиво попыталась оттереть пятно на его груди, желая стереть хотя бы лишний жир. Ведь, судя по всему, вода здесь вряд ли поможет.
Ткань тут же намокла, но я продолжила, стараясь хоть как-то сгладить свой поступок.
— Я ничего не знаю. И от части сужу лишь по тому, что вижу. Но знаешь, в одном я все-таки уверена…
Мои движения прекратились. Я замерла на месте и подняла на него взгляд.
— Мне никогда не понять душу фейри.
Он хмыкнул. Медленно отвел взгляд. В едва сдвинутых бровях угадывалась очередная вспышка ярости. Но словно не замечая её, я продолжила оттирать яркие брызги пятен. Причём следовало признать: это действие не только позволяло унять дрожь в пальцах, но и не чувствовать себя рядом с ним настолько скованной. Вот только фейри рассудил иначе: резко перехватив мою руку, сжимающую уже изрядно грязную салфетку, заставил остановиться, бросив лишь:
— Хватит.
— Надо все же попытаться отмыть пятно, не то ткань прилипнет к коже и…
Не успела толком договорить, как он отпустил меня, а затем резко снял рубашку, оказавшись лишь в одних кожаных штанах.
— Теперь никаких проблем.
Сказать по правде, на мгновение я потеряла дар речи. Не то чтобы я не видела парней без одежды. У реки Хандок их обычно предостаточно. Особенно в период Намгаль, когда дни становятся невыносимо жаркими, духота буквально пронизывает каждый атом, и воздух кажется таким спертым, что единственным спасением остаётся окунуться с головой в прохладную воду. Но сейчас…
Сейчас все было иначе. Я вдруг почувствовала оглушительный удар сердца. А ещё то, как моя кожа стремительно воспламенялась.
Его тело казалось иным: оно было идеальным. Словно высечено из камня, как у самой искусной статуи, изображающей прославленного воина божественного начала. Крепкая шея, плавно перетекающая в широкие плечи. Острые ключицы, приковывающие к себе взгляд. Сильные жилистые руки, на которых едва заметно проступала тонкая вязь бледно-голубых вен. Такие же крепкие запястья и длинные очерченные прямыми и ломаными линиями пальцы. Поджарый торс с заметно-проступающей линией, рисующей кубики пресса. От меня не укрылась и тоненькая полоска шрама на ребрах, а также странная татуировка в виде нескольких маленьких лунных фаз, расположенных ровным рядом, чуть ниже самого шрама.