— Дыши, Де’ви.
Черт.
Он заметил. Заметил, как на мгновение у меня перехватило дыхание. Он почувствовал, как на долю секунды замерло мое сердце. Не говоря уже о любопытном растерянном взгляде. Но! Это ничего не значит! Банальное любопытство с врожденной тягой ко всему прекрасному.
Да он просто издевается! Однако его слова возымели нудный эффект. Я, наконец, моргнула и спешно взяла себя в руки, перестав так откровенно разглядывать его.
— Тебе показалось. Со мной все в полном порядке. А вот ты…лучше оденься, не то всех детей распугаешь.
Уголки его губ едва заметно приподнялись, создавая острые очерченные углы. Он вдруг снова неожиданно шагнул вперед, оказавшись непозволительно близко. И я сглотнула, не зная, что делать и как себя вести.
Зачем он провоцирует меня?!
— Уверена, что причина именно в этом?
Я непонимающе моргнула, а затем разозлилась.
— Делай что хочешь!
Бросив в него ажурной салфеткой (не удержалась, чего уж тут), которую он поймал на лету, я поспешила вернуться к остальным.
В груди бушевала ярость. Смятение и очередная вспышка гнева тесно переплелись, скрывая нечто большее, чему я не могла дать внятного объяснения.
Хотелось как следует высказаться. Дать волю чувствам. Но это ни к чему не привело бы. Все стало бы только хуже. Поэтому я попыталась расслабиться, сделать пару глубоких вдохов, а затем отпустить все мысли. И царящая на поляне атмосфера безудержного веселья неплохо помогла в этом. Гномы кружились в танце, образуя круг. Малышня вертелась вокруг своей оси и порхала, подобно бабочкам.
Меня поманили в круг, и я не сопротивлялась, присоединившись к диким, но столь освобождающим и чарующим пляскам, чувствуя, как тело наполняла легкость и желанная безмятежность.
Время вдруг остановилось, утратило привычный ему счет. Все слилось в единую какофонию звуков: песни, пляски, откровенные признания, слова благодарности и многое другое.
Я не заметила, как стала частью маленького народа. Мы смеялись, молили предков о прощении, давали клятвы о том, что продолжим их путь и будем свято чтить дарованный нам мир и оберегать от зла. Гномы даже научили меня традиционным движениям – немного безумному, дикому и совершенно свободному танцу Шальт, что сопровождался громкой, местами приглушенной музыкой, напоминающей раскаты грома. В этом танце были важны не столько движения, сколько раскрепощенность. Причём не только тела, но и души. Разум отступал в сторону, уступая место чувствам, не знающим каких-либо рамок. Именно поэтому движения получались слегка суматошными, местами рваными и в то же время чувственными. Однако местным это нравилось. И мне тоже. Благодаря этому танцу я смогла отпустить себя. Смогла избавиться от накопившейся усталости и злости. Негодование и толика отчаяния – растворились в воздухе.
Чего я только не делала: плела разноцветные венки с малышками. Убегала от маленьких разбойников, желающих облить меня водой из сооруженной ими ивовой трубы. Хотя признаюсь – один раз у них все же получилось, из-за чего пострадали мои волосы, поэтому пришлось распустить их. Прыгала через костер, что со стороны смотрелось на редкость дико. Но опять же, как объяснил Лих Одр, у людей существовало некое поверье, говорящее о том, что лишь пламя способно очистить душу от прегрешений и защитить от дурных помыслов и злых духов.
Поначалу я сомневалась. Подобное времяпровождение мне было чуждо. Не говоря уже о традициях и поверьях примитивов. Многие, вещи, принятые в их мире, настораживали. И проверять правдивость слухов я не спешила. Однако, наблюдая за тем, как гномы, один за другим, весело преодолевали горящее пламя, я вдруг тоже почувствовала это манящее чарующее желание. Поэтому решилась на очередное безумство. Оказывается, решиться сложнее, нежели прыгнуть, задержав дыхание, а в следующую секунду оказаться по ту сторону извивающихся языков пламени. Чувство эйфории с примесью адреналина рождалось внезапно, медленно растекаясь по венам и дурманя разум.
Во время небольших передышек, я нет-нет, да искала взглядом фейри. Его было трудно уловить. Он то и дело сливался с тенями, ускользая из вида. Но затем…наши взгляды нашли друг друга. В отличии от меня, фейри предпочитал держаться в стороне, подле импровизированного столика. Изредка мог переброситься парой слов с главой рода, наблюдающим за всеобщим весельем с мягкой отеческой улыбкой. Не знаю, о чем был их разговор. Но один раз мне удалось заметить слабую тень улыбки фейри. Этого хватило, чтобы, облегченно выдохнув, вернуться к веселью.